Фронтовые встречи.
Февраль. Мы будем помнить его Февраль тысяча девятьсот сорокового года.
Над свежим снегом, покрывшим вчерашнее поле сражения, над невысокими елями, украшенными новогодней снежной выпушкой, повисло большое красное солнце. Оно совсем не отбрасывает лучей и на него можно смотреть не щурясь. Легкий морозный ветер гонит над землей горький дымок землянок.
Вы бы, товарищ писатель, написали про нашего доктора, - говорят бойцы.
Двое суток провели они под вражеским огнем, прорвали укрепленную линию неприятеля, заслужили для дивизии орден Ленина и уже узнали о награждении. Многое произошло за эти двое суток! Тогда у них были твердые, напряженные лица, - такие бывают у людей, которые заняты очень трудной и очень срочной работой. Теперь чудесные широкие русские лица светятся улыбками, сверкают сплошные твердые зубы. Люди покуривают, слегка притопывают валенками. Им хочется говорить, рассказать все, что было. Но разве сразу найдутся слова, чтобы описать событие, которое может быть десятилетиями будет ждать нового Льва Толстого.
И сразу же из простых и теплых человеческих слов возникает картина боя, возникают санитары, вытаскивающие раненых из-под огня, возникает фигура нашего доктора, военврача 3-го ранга М. Н. Робиновича.
- Оказывается, это не просто доктор, который ставит диагнозы, лечит, перевязывает, прописывает рецепты и обязательно говорит при осмотре больного «гм». То-есть, все это он, конечно, делал и делает. И говорит «гм», как говорят доктора во всем мире, и перевязывает, и даже прописывает в суровой фронтовой обстановке порошки от кашля.
Но сделал он в последних боях нечто неизмеримо большее, советское, а, следовательно, человеческое. Сделал то, перед чем, как говорится, медицина бессильна.
Он пробрался под огнем в передовую траншею и в кульминационный момент боя, когда, как он почувствовал, наступила заминка и стремительность атаки на какое-то время прекратилась, подбодрил бойцов, оказал им моральную поддержку. Самый факт присутствия в траншее такой авторитетной фигуры как батальонный врач, оказал на утомившихся бойцов поразительное действие.
- Доктор здесь, - говорили бойцы, -наш доктор.
- Вот уж и доктор здесь.
Напряжение разрадилось. Все вдруг показалось каким-то простым, естественным, почти домашним.
- Ну, что ж, товарищи, раз доктор здесь...
И люди пошли на ДОТ.
Мы подошли к двуколке, покрытой брезентовым навесом горохового цвета с красным крестом. В двуколку была впряжена смирная рыжая лошадка.
Когда я, согнувшись, с трудом влезал под навес, лошадка задвигалась и из-под навеса послышалось глубоко мирное сельское «Тир-ру».
В двуколке сидел военврач 3-го ранга М. Н. Робинович и подкладывал дрова в железную печечку. Он был в полушубке и меховой шапке с свободно повисшими наушниками.
Он сразу же горячо заговорил о санитарах и их героической работе.
- Понимаете, - говорил он, - они совершенно опровергли правила старой санитарной практики, которая считала, что раненых следует убирать после боя.
Видно было, что доктор коснулся своей любимой темы. Он оказался очень живым, подвижным человеком. Продолжая объяснять несовершенства старой санитарной тактики, он делал множество дел - подкладывал дрова в ужасно чадящую печку, приподымал край твердого смерзшегося брезента, отдавал текущие приказания персоналу и покрикивал на свою смирную лошадку.
Как и все бойцы после боя он был возбужден, охотно говорил и с удовольствием высказал свои взгляды на медицинское обслуживание современного боя.
- В чем же задача? Задача, понимаете, заключается в том, чтобы убирать раненых не после боя, а во время боя, брать их немедленно после ранения и отправлять сразу на операционный стол. Понимаете, вот в чем проблема. К счастью, раненых у нас было не очень много и могу вам поручиться, что девяносто процентов из них вернутся в свою часть.
- Однако, что же в Ленинграде?
- Как там?
И доктор принялся расспрашивать о своем родном городе.
Еще совсем недавно он работал в одной из ленинградских клиник и мирно писал кандидатскую диссертацию на тему «Среднее артериальное давление». Если бы ему сказали тогда, что он через несколько дней очутится в двуколке, будет топить печку, ползти под огнем в передовую траншею и развивать проблемы, имеющие лишь косвенное отношение к среднему артериальному давлению, он, вероятно, очень удивился бы.
- Ну, как, доктор, когда вернетесь домой, будете продолжать диссертацию?
- А как же? Конечно! Но я хочу взять и новую тему организации ротных участков и обслуживании батальона от поля боя до операционного стола.
Тщетно было выпытывать у доктора сведения о его героизме.
- Ну, просто ничего такого, понимаете, не было. Просто посидел с бойцами, поговорил. Только и всего. А вот санитары, те, действительно, заслуживают большой похвалы.
Из-под брезентового навеса просунулось большое лицо красноармейца.
- Нельзя ли мне, доктор, чего-нибудь такого. Першит у меня в горле.
- Сейчас, голубчик, устрою вам все. Будет в порядочке. Это у него небольшой такой ларингит.
И доктор занялся обычными своими делами.
Евгений Петров.
Ежедневная красноармейская газета 7-й Армии «БОЕВАЯ КРАСНОАРМЕЙСКАЯ» №47 (121), 16 февраля 1940 г.
Подпишитесь 👍 - вдохновите нас на новые архивные поиски!
© РУДН ПОИСК
При копировании статьи, ставить ссылку на канал "Строки фронтовые"
Партнер проекта: Российский Государственный Военный Архив(РГВА)