Телефон в кармане звонил уже четвёртый раз подряд.
Наталья не брала. Просто стояла у окна в своем кабинете и смотрела на морозный, ветреный февраль. На асфальте — мёрзлые лужи, машины, дул холдный ветер, и внутри — тоже самое,что и ни улице.
Светлана .Младшая сестра Наташи.
Звонит наверное, опять с упрёками.
Вчера Наталья высказала всё, своей сестре Светлане, что копила за пятнадцать лет. Говорила громко. Жестко.
А Светлана, сказала ту самую фразу, которая теперь висела над Натальей, как приговор:
— Я тебе этого не прощу. Никогда....
Они были сёстрами. Разница в годах между ними ,была 5 лет. Наталья — старшая, Светлана — младшая, шумная, любимая всеми, та, которой всегда всё сходило с рук.
Их мать всегда говорила:
— Светку не тронь! Она же младшая! Ты старше , ты умнее, Наташ. Сгладь все .Отступи в сторону. Уступи ты ей.
И Наташа уступала и отходила в сторону.. Отдала велосипед, когда была подростком. Отдала свою комнату, когда та забеременела. Помогала с алиментами, когда муж Светки исчез. Даже отдала свою долю в родительской квартире, когда та ревела на кухне: «Ну не гони ты меня, я одна с ребёнком!»
И всё — без благодарности.
Словно так и должно было быть..
Сестры почти перестали общаться ,
если не считать,редких звонков,пару раз в год.
Наталья выстроила себе жизнь: скромную, стабильную, с ипотекой и своей тишиной. Светлана же жила на широкую ногу, шумно, весело, меняя мужчин как перчатки.
Наталья работала, заботилась о себе, никому ничего не должна. И только иногда — звенело внутри: как-то всё не так. Как будто тебя всё равно использовали и бросили. И как будто это всё идёт — из детства. Из кухни, где за столом сидят две девочки ,и одну из них заставляли делить мандарин пополам, но она отдала весь,а кожуру забрала себе.
А потом умерла мама. Инсульт. И так это внезапно,что все пережили шоковое состояние.
Наталья прилетела первым рейсом. Она всё организовала — морг, похороны, документы. Светлана только плакала и курила на балконе.
— А мы теперь… что с квартирой-то будем делать? – спросила Светка через день. – Ну, ты же всё равно в Москве. А я тут с Пашкой, и вообще, я за мамой ухаживала - вдруг взвилась Светлана - Я здесь всё знаю. Мне тут всё родное. Ты же не претендуешь?
— А у мамы было завещание? – спокойно спросила Наталья.
— Нет, конечно. Но ведь если по совести... то квартира моя..
Наталья кивнула.
А потом подала на оформление наследства. Половина квартиры — её по закону. Светлана тогда сказала ту самую фразу, которую Наташа запомнила навсегда:
— Сволочь ты ,Наташка ,а ещё родная сестра .
Светлана пыталась дозвониться только потому ,что суд назначен на следующую неделю.
Наталья решила продать свою долю. Не делить. Не сдавать. Договариваться со Светланой она не хотела. А просто — продать. Незнакомым людям. Вот так.
Потому что она больше не хочет быть хорошей. Не хочет уступать. Не хочет проглатывать.
Ей уже сорок.А у неё нет семьи.
Нет детей.Она одна.
Есть честная работа, честная жизнь — и огромное чувство, что все её любят за то, что она всегда терпит.
Хватит. Терпение закончилось.
На суде адвокат Светланы пытался давить:
– Моя доверительница с малолетним сыном, в квартире проживает уже более пятнадцати лет, фактически ухаживала за матерью, несла все бытовые расходы...
Наталья молчала и слушала.
И вспоминала, как мать писала ей СМС: «Доча, я соскучилась. Приезжай. Светка опять напилась и ругается ».
И как она высылала деньги — каждый месяц, просто чтобы у них было хоть что-то на еду.
И как всегда это списывалось на то что «ну ты же старшая».
Суд вынес ожидаемое: признание равных прав. Наталья — официально собственник ½ квартиры.
После заседания Светлана подошла к ней:
— Ты правда , собираешься продать свою долю ? Ты это сделаешь? Приведёшь чужих в дом, где мы с Пашкой живём?
— Да.Я это сделаю, не сомневайся.
— У тебя совесть есть хоть немного?
— А у тебя она была ? Так ,что молчи ,не тебе говорить о совести.
Молчание.
Светлана зашипела сквозь зубы:
— Я тебе этого ,никогда не прощу!!!
По дороге домой Наталья не плакала. Не чувствовала за собой ни какой вины.
Она чувствовала… легкость освобождения .
Как будто отдала — нет, отрезала — ту часть, которая годами гнила в ней. Где она была нужная, удобная, «справедливая», но вечно униженная.
Пусть не прощает.Это ее дело.
Мне её прощение не нужно.
---Прошло два месяца.
Наталья уже выставила долю на продажу. Нашёлся даже покупатель — мужчина лет пятидесяти, спокойный, бывший военный. Хотел купить Наташину долю , въехать, договорившись со второй собственницей — или выжить.
Наталья не спрашивала, зачем ему это. Это уже не её забота.
Но однажды вечером зазвонил телефон.
Номер незнакомый. Она хотела не брать — и всё же нажала «принять».
— Тётя Наташа? Это Пашка.
Молчание.
— Я… хотел поговорить. Только не в квартире. Можно — где-нибудь?
Она молчала.
— Это важно, тёть Наташ. Пожалуйста.
Они встретились в парке. Было холодно, но сухо. Наталья удивилась — Павел вырос. Уже двадцать, почти мужчина. Глаза матери, но взгляд — как у неё самой: тихий, ровный, будто сдерживающий бурю внутри.
— Я не буду просить вас передумать, — сказал он. — Это не моё дело. Просто… хотел сказать вам спасибо.
— За что?
— За то, что всегда нам помогали. За то, что мама этого не замечала, а вы — всё равно были рядом . Я помню все.
Наталья села на скамейку.
— Паша,почему ты не звонил мне раньше?
— Я стеснялся. Думал, вы злитесь на мать ,ну и на меня заодно . А сейчас понял: мы сами виноваты. Я маму люблю, но она… не очень умеет быть благодарной.
Павел замолчал, но потом продолжил :
— Но ей тяжело, тётя Наташ. Правда тяжело. Она кричит на всех , нервничает. Но я думаю — она не злая. Она просто… никому не нужна. Кроме меня.
Этой ночью Наталья не спала.
Она сидела на кухне, перебирая письма, чеки, фотографии.
Всё её детство было в этой коробке.
И в каждом моменте — либо она отдавала, либо молчала.
И только теперь поняла: никогда не говорила «нет» вовремя. Не умела.
А теперь, впервые — скажет.
Через три дня она позвонила покупателю.
— Я передумала. Сделку отменяем.
— Вы уверены? Вы ведь теряете деньги. И тянете себя назад.
— Ничего. Я просто не хочу, чтобы боль рождала боль. Я сказала вам своё решение.
Потом позвонила сестре:
— Не проси у меня прощения. И я не прошу. Мы не друзья. Мы сёстры. А это хуже и больнее.
— И так что теперь ты хочешь - спросила Лена?
— Я перепишу свою долю на Пашку. Но с одним условием — ты к ней не прикоснёшься. Ни под каким видом. Он — человек, а не приложение к твоим истерикам.
— Ты серьёзно это сказала?
— Более чем.
Молчание.
— Наташ,ты всё равно ведь меня не простишь?
Наталья усмехнулась:
— А ты ведь всё равно не поймёшь, что прощение — это не когда всё хорошо. А прощение ,это когда больше не болит душа.
Через месяц Наталья ехала в поезде.
Везла себя — новую, твёрдую, тихую. И главное ,без тяжёлых сумок вины.
Себя Наташа — простила.
А вот сестру — нет.
Наверно правильно сделала.