Он вошёл, будто крался. На цыпочках, с виноватым лицом. В руках — кружка, но не с кофе. С вопросом.
Кира чертила. Белый свет лампы выхватывал её из полумрака: волосы затянуты в пучок, пальцы тонкие, карандаш скользит по ватману. Вся в линии. Внутри задачи. Только бровь дрогнула, когда он заговорил.
— Нам надо поговорить… про маму.
Она закончила линию, положила карандаш — ровно к краю — и только потом, не оборачиваясь:
— Я слушаю.
Ни эмоции, ни тепла. Ровно столько терпения, сколько у банковского клерка в пятницу вечером.
— Она… В общем, вложилась. Деньги. Все. В какой-то стартап. Продала квартиру.
Пауза.
— Их кинули. Осталась без всего. Переезжает к нам.
Слова вылетели у него, как пуля: быстро, чтобы не звучало так страшно.
Кира сделала глоток холодного кофе. Тишина будто стала гуще.
— То есть твоя мать добровольно продала жильё и отдала всё мошенникам? И теперь мы должны её приютить? Я правильно поняла?
Её голос был как хирургический скальпель: ни капли злости, только точность.
— Она не знала… Это был риск…
— Это была глупость. И она — взрослая. Пусть живёт с её последствиями.
Он шагнул ближе. Почти жалобно:
— Она моя мама.
— Твоя. Не наша. Я ей ничего не должна. Найди ей комнату, помоги деньгами. Но не здесь.
— Ты бесчеловечная, — прошептал он.
Она развернулась. Смотрела прямо. Холодно.
— Бесчеловечно — это позволить перекладывать глупость на плечи других. Я — не подушка безопасности.
Он сжал кулаки.
— Тогда я уйду с ней!
Кира приподняла бровь. Улыбнулась чуть-чуть.
— Замечательно. Проверите, как вам вместе живётся.
Три дня тишины. Они ели отдельно. Спали — в разных концах кровати. Кира работала. Он ждал. Она молчала.
На четвёртый день — звонок в дверь.
На пороге — мать. Варвара Константиновна. С сумками, чемоданами и норковым палантином поверх трикотажа.
— Помоги, сынок. Чего стоишь, как мальчик?
Прошла мимо Киры, будто та — обои. Осмотрелась, вдохнула и сказала:
— У вас тут мрачно. Я буду в этой комнате. Нужно что-то здесь изменить.
Кира улыбнулась уголком губ.
— Конечно. Илья покажет вам вашу комнату.
Но она уже выбрала. Гостиная. Свет. Простор. Её.
Через два дня чертёжный стол отодвинули в угол. На его месте стоял телевизор, что орал с утра до ночи. Варвара хозяйничала. Илья приносил ей чай и молча кивал. А Кира смотрела. И ждала.
Суббота. Возвращается с объекта. В гостиной — запах еды, жир.
На её проекте — тарелка с курицей и кетчупом. Ватман пропитан. Работа — уничтожена.
— А я перекусила. У тебя стол удобный.
Кира молча забрала тарелку и ушла на кухню. Вода текла. Плечи — напряжённые.
— Рит, что случилось? — начал Илья.
Она повернулась. Глаза — как стекло.
— Посмотри.
Он подошёл. Понурился.
— Я куплю новый ватман…
— Дело не в бумаге. Дело в границах.
— Ну, что такого! — вмешалась Варвара. — Бумажку испортила. Подумаешь!
Кира встала.
— Это была последняя капля. У тебя час. Или вы уходите вдвоём. Или она одна. Выбирай.
— Ты серьёзно?.. Выгоняешь?
— Я выбираю себя. Час пошёл.
Они ушли. Через пятьдесят минут. Чемоданы катились по полу. Варвара не обернулась. Илья — тоже.
Кира сняла испорченный ватман, свернула. Выбросила. Закрепила чистый лист. Провела первую линию.