Мы с моей подругой Алией пошли выставку молодых художников во дворце искусств. Там были представлены произведения начинающих художников, каждое из которых отличалось особой красотой. Наше внимание внезапно привлекли картины одного художника, выполненные исключительно в алых тонах. Он использовал красный цвет для изображения всего: от портретов до пейзажей. Особенно интересно выглядели его разнообразные орнаменты. Неожиданно к нам подошел молодой человек, примерно 28 лет, в белой рубашке и джинсах. Его голубые глаза и черные волосы с красной прядью сразу бросались в глаза. Он представился как автор этих необычных работ и предложил нам написать наши портреты. Его зовут Гайдар. Я отказалась, так как не люблю позировать долгое время. Однако Алия заинтересовалась этим предложением. Художник Гайдар предложил ей пройти в его фургончик, стоявший неподалеку от здания, где у него находились все необходимые материалы. Алия согласилась и предложила мне пойти с ней. Я же решила остаться и подождать ее, продолжая осматривать экспонаты. Художник Гайдар заверил, что это не займет много времени, и Алия последовала за ним.
Я проводила Алию взглядом, немного обеспокоенная ее внезапной доверчивостью. Все-таки идти с незнакомым человеком куда-то в его фургончик… Но Алия всегда была импульсивной и жаждущей приключений. Я же, напротив, предпочитала оставаться в зоне комфорта.
Решив не накручивать себя, я вернулась к осмотру выставки. Пыталась сосредоточиться на картинах, но мысли то и дело возвращались к Алие. Время шло, а ее все не было. Начала закрадываться тревога. Я обошла зал еще раз, надеясь ее увидеть, но тщетно.
В конце концов, не выдержав, я решила выйти на улицу, чтобы посмотреть, где этот загадочный фургончик. Обошла дворец искусств, но никакого фургона нигде не было. Сердце бешено заколотилось. Я попыталась позвонить Алие, но телефон не отвечал.
В голове начали мелькать самые мрачные сценарии. Что, если с ней что-то случилось? Что, если этот художник вовсе не художник, а какой-нибудь маньяк? Нужно было что-то делать.
Я забежала обратно во дворец, подбежала к охраннику и, задыхаясь от волнения, рассказала ему всю историю. Он выслушал меня внимательно и пообещал вызвать полицию, если Алия не вернется в течение часа.
Паника охватила меня. Куда же она могла деться? Неужели этот художник обманул ее и увез в неизвестном направлении?
Ожидание тянулось невыносимо долго. Каждая минута казалась вечностью. Я нервно расхаживала по холлу, то и дело поглядывая на входную дверь. Охранник, казалось, тоже был обеспокоен, но старался сохранять спокойствие. Он несколько раз спрашивал, как выглядел этот художник, во что была одета Алия, какие-нибудь особые приметы. Я отвечала на все вопросы, пытаясь вспомнить каждую деталь, которая могла бы помочь в ее поисках. Охранник вызвал полицию.
Приехали двое молодых полицейских, внимательно выслушали мой рассказ и начали опрашивать свидетелей. Они попросили меня описать фургончик, но я, к сожалению, не видела его. Все, что я знала, это то, что он был где-то на улице возле дворца искусств.
Полицейские осмотрели территорию вокруг дворца, но фургончик так и не нашли. Они взяли у меня номер телефона Алии и пообещали связаться со мной, как только появится какая-либо информация. Я чувствовала себя совершенно беспомощной и потерянной.
Вечером, сидя дома в полном отчаянии, я не находила себе места. Вдруг зазвонил телефон. Это была полиция.
Сотрудники полиции сообщили об обнаружении принадлежащих Алие вещей: среди них сумка, наушники, косметичка и мобильный. Меня охватила паника от мысли, что это может быть дело рук маньяка.
Сердце бешено колотилось, словно пойманная в клетку птица. В голове замелькали обрывки криминальных хроник, жуткие истории о похищениях и серийных убийцах.
Я пыталась ухватиться за соломинку надежды, зацепиться за какую-то логическую нить, но разум отказывался работать здраво. Вещи Алии...Просто вещи. Их могли украсть, она могла их потерять. Но что-то внутри кричало, что это не так. Слишком личные вещи, чтобы их просто выбросить. Слишком много совпадений. Она же ушла с художником.
Полицейские задавали вопросы, я отвечала машинально, сквозь пелену ужаса. Куда она все-таки направлялась с художником ? Что планировала делать?
Бессонная ночь истощила меня. Едва продрав глаза с первыми лучами солнца, пробившимися сквозь шторы, я с трудом поднялась с кровати. Привела себя в порядок машинально, заставила съесть хоть что-то, и поплелась в школу.
Не угасает надежда, что Алию отыщут. Она была не просто подругой, а настоящей сестрой. Мы дружили с ней с детского сада, как и с Настей, Алиной, Дашей, Инной. Но Алия всегда была ближе всех. Неужели все закончится так трагично?
Дорога в школу тянулась бесконечно, мысли тревожные не покидали меня. Как я смогу написать этот пробник по химии? Может, лучше вообще не идти в школу? Пожалуй, прогуляюсь в парке, приду в себя после вчерашнего кошмара и заодно подумаю, как избежать этого злосчастного пробника. Вглядываюсь вдаль и замечаю того художника Гайдара, с которым ушла Алия. Замечаю, как он предлагает свои алые полотна. Подхожу к нему и громко спрашиваю, где он спрятал Алию?
Он пристально смотрел на меня своими небесно-голубыми глазами и произнес: "Алия какая?". Та самая, с каштановыми локонами, в розовом платье и синей джинсовой куртке.
Вопрос прозвучал как вызов, словно он проверял меня на знание какой-то тайны, доступной лишь избранным. Его небесно-голубые глаза, обычно излучавшие безмятежность, сейчас горели каким-то нетерпеливым огнем. "Алия какая?" Эхо этого вопроса застыло в воздухе, повиснув между нами, как невидимая преграда.
Я на мгновение растерялась. Алия… В моей жизни было немало Алий. Но та, с каштановыми локонами, в розовом платье и синей джинсовой куртке… Этот образ был слишком конкретным, слишком живым, чтобы быть простой случайностью. Это воспоминание из прошлого, тщательно скрытое в глубинах моей памяти, вдруг вырвалось на поверхность.
"Да, та самая," - прошептала я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. "Откуда ты знаешь?"
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни тепла, ни дружелюбия. Скорее, торжество, как у игрока, выигравшего важную партию. "Это не важно. Важно другое. Важно, что ты ее помнишь."
Его слова прозвучали как предостережение. Внезапно я почувствовала, что оказалась втянута в какую-то опасную игру, правила которой мне не известны. И единственное, что я знала наверняка: эта игра связана с моей подругой Алией, с каштановыми локонами, в розовом платье и синей джинсовой куртке.
С ледяным презрением в голосе он произнес: "Так сильно тосковала по своей подруге?". "Пойдем со мной, я кое-что покажу, где она у меня спряталась". Меня затрясло от ужаса, от мысли, что меня ждет и какая страшная правда откроется. Он повел меня к заброшенному уголку парка, где когда-то был небольшой зверинец, и я увидела тот самый фургон, о котором он упоминал. Он велел мне войти. В тот же миг по спине пробежал озноб. Я увидела результаты его творчества, алые мазки и… портрет Алии. С издевкой он спросил: "Красиво получился портрет твоей подруги, правда? Не хочешь ли составить ей компанию?"
С ледяным презрением в голосе он произнес: "Так сильно тосковала по своей подруге?". "Пойдем со мной, я кое-что покажу". Меня затрясло от ужаса, от мысли, что меня ждет и какая страшная правда откроется. Вижу, что под столом лежит тело Алии. Я была в диком ужасе, увидев ее метровой, искомкавшей кровью. "Именно, это она," - подтвердил он. "Твоя Алиечка послужила материалом, кровью и плотью, для моего величайшего творения." Мой крик: "Зачем ты это сделал?!" замер в горле, когда художник Гайдар, художник, зажал мне рот ладонью.
"Послушай," - произнес он, и начал свой рассказ. "В детстве, как и все, я рисовал. После смерти отца, я продолжил его дело, он мечтал видеть меня художником. Но однажды, мои друзья, дети, высмеяли мои работы, даже избили меня. Меня переполнила злость, я хотел доказать свою ценность."
"И с тех пор, каждый, кто вставал на пути моего творчества, оказывался запечатленным на холсте. Это месть за то, что меня не ценили." "Как ты мог так поступить?!" - вырвался мой первый, отчаянный крик.
Художник Гайдар отпустил меня, и я отшатнулась , словно от удара молнии. "Ты говоришь о картинах? О вечных муках в красках и холсте? Ты лишил ее жизни!" Ярость кипела во мне, требуя немедленной расплаты.
Воздух сгустился, стал вязким, словно патока. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, готовая вырваться на свободу. Я огляделась, стараясь зацепиться взглядом хоть за что-то знакомое, реальное, но вокруг была лишь тьма и жуткий блеск красок, которыми был испачкан фургон. Запах крови, смешанный с едким запахом растворителя, душил, не давая дышать.
В голове промелькнула мысль о побеге, но ноги словно приросли к полу. Я знала, что он не даст мне уйти. Его безумный взгляд, горящий каким-то нездоровым огнем, говорил об этом лучше всяких слов.
"Ты ведь всегда завидовала Алии, не так ли?" - прошептал он, приближаясь ко мне. В руке он держал окровавленный нож, и лезвие его хищно блестело в полумраке. "Ее красоте, ее таланту… теперь все это мое. И скоро станет частью моего искусства".
Я зажмурилась, ожидая удара, но он не последовал. Вместо этого я почувствовала, как он схватил меня за волосы и потащил к холсту. "Посмотри, какая ты будешь красивая на этом портрете! Самое ценное украшение моей коллекции."
Я отчаянно попыталась вырваться, но его хватка была мертвой. Волосы горели от боли, а в глазах стояли слезы. Я чувствовала себя загнанным в угол зверьком, обреченным на неминуемую гибель. Он прижал мое лицо к холодному, загрунтованному холсту. Запах краски ударил в нос, вызвав приступ тошноты.
"Не бойся, это будет быстро", - прошептал он, прижимая нож к моей ключице. Я почувствовала, как потекла теплая струйка крови. Он начал водить лезвием , словно художник, рисующий эскиз. Боль была адской, но я старалась не кричать, чтобы не доставлять ему удовольствие.
В голове промелькнули воспоминания о счастливых днях, проведенных с Алией. Мы мечтали о будущем, строили планы. И вот теперь все это рухнуло в одночасье. Она мертва, а я стою на пороге смерти, в руках безумного маньяка.
Внезапно, в голове что-то щелкнуло. Страх отступил, уступив место холодной ярости. Я больше не буду жертвой. Я буду бороться за свою жизнь. Собрав всю свою волю в кулак, я резко дернулась, вырвавшись из его хватки. Нож полоснул по руке, но я не обратила на это внимания.
С диким криком я бросилась на него, нанося удары ногами и руками. Он отшатнулся, ошеломленный моей неожиданной атакой. Я била его, пока он не упал на пол, извиваясь от боли. Схватив нож, я направила его на него, готовясь нанести решающий удар.
Я смотрела на него сверху вниз, на его искаженное от боли лицо. В глазах плескался ужас, смешанный с непониманием. Еще секунду назад он был палачом, а теперь превратился в жалкую жертву. Но я не чувствовала ни жалости, ни сострадания. Только холодную, всепоглощающую ярость.
Рука с ножом дрожала, но я не могла остановиться. Я видела перед собой не человека, а воплощение всего зла, которое обрушилось на меня и Алию. Он лишил нас будущего, отнял все, что нам было дорого. И теперь я должна была отомстить.
Замахнувшись, я вонзила нож в его грудь. Он вскрикнул, дернулся и затих. Кровь хлынула на пол, смешиваясь с краской и пылью. Я стояла над ним, тяжело дыша, и смотрела, как жизнь покидает его тело.
Когда все было кончено, я отбросила нож и отступила назад. Меня затрясло, как в лихорадке. В голове была пустота, а в сердце - ледяной холод. Я убила человека. Стала тем, кем никогда не хотела быть. Но я выжила. Я победила. И теперь должна была жить дальше, неся на себе этот страшный груз.
Я смотрела на него сверху вниз, на его искаженное от боли лицо. В глазах плескался ужас, смешанный с непониманием. Еще секунду назад он был палачом, а теперь превратился в жалкую жертву. Но я не чувствовала ни жалости, ни сострадания. Только холодную, всепоглощающую ярость.
Рука с ножом дрожала, но я не могла остановиться. Я видела перед собой не человека, а воплощение всего зла, которое обрушилось на меня и Алию. Он лишил нас будущего, отнял все, что нам было дорого. И теперь я должна была отомстить.
Когда все было кончено, я отбросила нож и отступила назад. Меня затрясло, как в лихорадке. В голове была пустота, а в сердце - ледяной холод. Я убила человека. Стала тем, кем никогда не хотела быть. Но я выжила. Я победила. И теперь должна была жить дальше, неся на себе этот страшный груз.
Тишина в фургончике давила на уши. Только капли крови, падающие с ножа, нарушали ее зловещую гармонию. Я медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Ноги не держали, а в голове все еще пульсировала ярость, сменяясь тошнотворным ужасом от содеянного. Я обхватила голову руками, пытаясь унять дрожь.
В памяти всплыло лицо Алии, ее светлая улыбка, ее горящие глаза. Она мечтала стать художницей, рисовать мир таким, каким видела его, полным красок и надежд. Он отнял у нее эту возможность, сломал ее жизнь, растоптал все ее мечты. И мою жизнь тоже.
И теперь его нет. Но станет ли легче от этого? Вернет ли это Алию? Заполнит ли эту зияющую пустоту в моей душе? Нет. Никогда. Он ушел, оставив после себя только боль и сломанные жизни.
Я поднялась на ноги, шатаясь. Нужно было уйти отсюда. Стереть все следы. Бежать как можно дальше. Но куда? От самой себя не убежишь. Это убийство навсегда останется со мной, преследуя в кошмарах, шепча об ошибке, которую я совершила. Но я не жалею. Ни на секунду. Это была плата за Алию. Мой долг, который я должна была исполнить. На место происшествия приехала полиция. Обнаружили два тела погибших и меня сразу доставили в полицейский участок для допроса. В участке меня усадили в тесную комнату с тусклым светом. Следователь, мужчина с усталым взглядом и залысинами, молча смотрел на меня, что-то записывая в блокнот. Я рассказала все, как было, не утаивая ни единой детали. Голос дрожал, но я старалась говорить спокойно и четко, как будто пересказывала чужую историю.
Следователь слушал, не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Его лицо оставалось непроницаемым, невозможно было понять, верит он мне или нет. Когда я закончила, он отложил блокнот и посмотрел мне прямо в глаза.
"Вы понимаете, что совершили убийство?" - спросил он тихо.
Я кивнула, не отводя взгляда. Да, я убила человека. Но в тот момент у меня не было выбора. Это был вопрос жизни и смерти. Моей жизни.
После допроса меня поместили в камеру предварительного заключения. Холодные стены, узкая койка, тусклый свет. Я сидела, обхватив колени руками, и смотрела в никуда. В голове крутились обрывки воспоминаний, лица Алии и убийцы, запах крови и краски. Я пыталась осмыслить произошедшее, понять, что ждет меня впереди. Но все мысли путались, как клубок ниток.
Утро принесло лишь новые вопросы и мучительное ожидание. Я знала, что моя жизнь уже никогда не будет прежней. Независимо от того, какое решение примет суд, я навсегда останусь убийцей. Но я выжила. И должна была найти в себе силы жить дальше, ради себя и ради Алии.
Дни в камере тянулись бесконечно. Скудный рацион, редкие прогулки в тесном дворике, да тишина, давящая на уши. Моими единственными собеседниками стали собственные мысли, которые то и дело возвращались к роковой ночи. Я снова и снова прокручивала в голове каждое мгновение, пытаясь найти хоть какой-то другой выход, оправдание. Но все тщетно.
Через несколько дней меня снова вызвали на допрос. На этот раз следователь был не один. Рядом с ним сидел молодой адвокат, сдержанный и немногословный и мои родители. Он представился, объяснил мои права и предупредил, чтобы я не говорила ничего, не посоветовавшись с ним. Вопросы следователя стали более настойчивыми, более детальными. Он пытался выявить противоречия в моих показаниях, надавить на эмоции. Но я держалась, отвечая спокойно и взвешенно, прислушиваясь к советам адвоката.
Вскоре начался суд. Зал заседаний, полный незнакомых лиц, давил своей атмосферой. Прокурор требовал максимального наказания, представляя меня хладнокровной убийцей. Адвокат, напротив, подчеркивал обстоятельства, вынудившие меня совершить этот поступок, говорил о самообороне, о защите жизни близкого человека.
Присяжные заседатели долго совещались. Ожидание казалось вечностью. Наконец, вердикт был вынесен. Виновна. Но с учетом смягчающих обстоятельств, приговор оказался более мягким, чем я ожидала. Не свобода, конечно, но и не пожизненное заключение.
Я знала, что мне предстоит долгий путь к искуплению.
Я вышла по УДО через 3 года. Жизнь после освобождения казалась одновременно знакомой и совершенно новой. Мир за стенами тюрьмы изменился, стал быстрее, ярче. Но я тоже изменилась, ради Алии. Она видет меня с высока и гордится мною, что я прошла такой путь.Тюремный опыт оставил глубокий отпечаток, научил ценить свободу, каждый вздох, каждую мелочь.
Учеба в институте стала моим спасением. Я погрузилась в мир психологии, стремясь понять себя и помочь другим, оказавшимся в трудной ситуации. Знания, полученные на лекциях, помогли мне разобраться в собственных переживаниях, найти ответы на мучившие вопросы.
Работа психологом приносила удовлетворение и смысл. Я видела, как мои советы и поддержка помогают людям справляться с проблемами, находить выход из сложных ситуаций. Мой собственный опыт, пусть и тяжелый, стал ценным инструментом в работе.
Семья стала моей опорой и поддержкой. Позже я стала сама психологом и мой доход кратно растет, клиентов было больше и больше. Муж и сыновья приняли меня такой, какая я есть, не осуждая и не упрекая за мое прошлое. Их любовь и понимание помогли мне окончательно забыть прошлое и начать новую жизнь.
