Когда царская вилка стала дипломатическим аргументом
Весной 1881 года в Зимнем дворце австрийский посол совершил роковую ошибку, он заговорил о войне за обеденным столом. Представитель Габсбургов небрежно обмолвился о возможной мобилизации «двух или трех корпусов» для защиты балканских интересов своей империи.
Что произошло дальше, дипломаты пересказывали друг другу еще долгие годы.
Хозяин застолья молча взял серебряную вилку, согнул ее петлей, будто прутик вербы и швырнул к прибору ошарашенного посла.
«Вот что я сделаю с вашими двумя или тремя корпусами!» — проговорил он спокойно, не повысив голоса.
Австриец побледнел. Но не от угрозы, а от демонстрации силы. Согнуть столовое серебро голыми руками мог разве что цирковой богатырь. А тут хозяин дворца, и при том в парадном мундире. Монеты этот человек гнул пальцами, как спичечные коробки. Подковы разрывал в присутствии гостей. На плечах поднимал коня и заставлял его садиться «по-собачьи».
Кто же был этот богатырь, способный одним жестом поставить на место целую империю? И почему камердинеры этого могущественного человека тихо проклинали его за несносное упрямство?
Когда портные Российской империи рыдали
Быть придворным портным в 1880-х означало иметь самую престижную и самую нервную работу в столице. Особенно если твоим клиентом становился некий высокопоставленный господин ростом под два метра и весом в сто двадцать килограммов. Безупречный заказчик. Платил исправно. Никогда не торговался. Но одно «но» — напрочь отказывался менять привычную одежду.
Штаны в заплатках? Прекрасно, еще послужат. Сюртук с потертыми локтями? Да что вы, он только обносился. Брюки, в которые камердинеры втихаря вшивали клинья? Удобные же, зачем новые.
Современники в мемуарах осторожно упоминали «некоторую небрежность в туалете». На самом деле картина была живописной. Венчальное кольцо у императора Российской империи треснуло настолько, что «опасно было его носить». Любимая домашняя тужурка превратилась в собрание дырок, скрепленных нитками. Придворные со страхом наблюдали, как самодержец всех Руси шествует по дворцовым галереям в штанах, которые добросовестный нищий постыдился бы надеть.
Хуже всего было то, что никого это не смущало. Кроме портных.
«Ваше Величество изволят ли заказать новый костюм?» — робко интересовались мастера.
«А зачем? Этот еще крепкий», — невозмутимо отвечал богатырь и направлялся по своим царским делам.
С. Ю. Витте потом писал, что видел императора в штанах, где клинья составляли добрую треть объема ткани. Но поделать с этим ничего было нельзя. Когда человек руками гнет подковы, спорить с ним насчет гардероба как-то неуместно.
Революция, о которой не написали в газетах
Впрочем, штопаные штаны были лишь видимой частью гораздо более масштабной революции. Двести лет российский императорский двор говорил по-французски. Со времен Петра это стало нормой. Российские вельможи щебетали на языке Мольера, русский слышался только в солдатских казармах да на кухне.
Все изменилось в одночасье.
Новый хозяин дворца заговорил с придворными по-русски. И требовал того же от них. Поначалу аристократы недоумевали. Граф С. Д. Шереметев позже вспоминал, как цесаревич (тогда еще будущий император) «терпеливо выдерживал словно не замечая намеков и приемов, невозмутимо обращаясь к ним на русском языке и вынуждая их отвечать тем же».
Вскоре при дворе установилось своеобразное двуязычие. С императором говорили по-русски. С императрицей-датчанкой по-французски. Тем не менее, эпоха французского господства закончилась бесповоротно.
Заодно император провел жесткую ревизию дворцовых трат. Балы, которых раньше давали десятки в году, сократились до четырех. Дорогие заграничные вина заменили крымскими и кавказскими. Штат министерства двора урезали беспощадно.
«Каждую копейку русского народа берег, как самый лучший хозяин не мог бы ее беречь», — с восхищением отмечал граф Витте.
Но самым поразительным был сам факт: человек, который мог позволить себе любую роскошь на свете, сознательно выбирал простоту.
Немец, который стал русее всех русских
Здесь кроется удивительный парадокс. По крови новый император был немцем. Мать — немка, бабушка — немка, прабабушка тоже. Когда он прочитал «Записки» Екатерины II, из которых следовало, что отцом Павла I мог быть не Петр III, а один из русских вельмож, император искренне обрадовался. Любая капля русской крови в жилах казалась ему драгоценностью.
Тем не менее, немецкой крови в нем хватало на добрый десяток германских принцев. И что же? Он стал самым русским из всех российских императоров.
Первым делом отрастил бороду. После Петра I ни один российский самодержец не носил бороды, всё же европейская мода, этикет, «приличия». А тут вдруг борода, как у московских царей XVI века. Придворные ахнули. Потом привыкли. А через год в Петербурге не сыскать было дворянина без растительности на лице — мода пошла сверху.
Император не просто говорил по-русски. Он говорил с народным акцентом, которого нахватался в детстве от нянюшек из подропшинских деревень. Крепкое словцо было для него потребностью «отвести душу и ругнуть иной раз сплеча». При этом, как отмечали современники, «в словах не было озлобления».
Показательна история с княгиней Куракиной. Как-то за столом аристократка выразилась в духе «пройтись по хересам» (ходовое выражение насчет дегустации вин). Император воспрянул:
«Княгиня! Откуда вы знаете это выражение?»
С тех пор при каждом застолье подтрунивал:
«Как это вы говорите, княгиня, пройтись по хересам?»
Парадокс заключался в том, что славянофилов он терпеть не мог. Считал их «ряжеными».
«Он был слишком русский человек, чтобы быть славянофилом», — метко заметил один из современников.
Медведь с хрустальной душой
Внешне император выглядал устрашающе.
«Громоздкость, тяжеловесность», — записал художник Бенуа, случайно увидевший царя в театре. «Стальной взгляд, в котором было что-то грозное», — добавлял мемуарист. На портретах он действительно напоминает былинного богатыря. Недаром Васнецов писал Илью Муромца именно с его черт.
А по характеру оказался на редкость добродушным.
Однажды на железнодорожной станции император вышел прогуляться по перрону. Местный крестьянин, разинув рот, уставился на богатырскую фигуру и простодушно воскликнул: «Вот это царь так царь, черт меня подери!»
Охрана кинулась хватать крестьянина за «неприличные слова в присутствии государя». Но император велел отпустить мужика и дал ему серебряный рубль: «Вот тебе мой портрет!»
В другой раз, отдыхая в финских шхерах, царская семья высадилась на необитаемый остров. Дети с восторгом принялись рвать цветы и собирать грибы. Внезапно из кустов вышел местный житель и на ломаном русском заявил, что остров его, он здесь «сарь» (царь), и безобразничать не дадет. Александр III с усмешкой ответил: «Ты здесь царь, а я царь всей России». Чухонец не поверил: «Господин офицер, так шутить нельзя!» Когда до него дошло, что перед ним действительно император, началось раскаяние. Но Александр сказал, что порядок нужно соблюдать, и велел прислать чухонцу золотые часы со своим портретом.
При всей грозности вида, «крепкое словцо» царя было лишенно злобы. Жена иногда смущалась его откровенности и шутливо говорила гостям: «Ничего не слышно, не правда ли, мы ничего не слышали?»
Старший брат, умерший наследник Николай, говорил о будущем императоре: «Чистая, правдивая, хрустальная душа».
Скупой рыцарь или мудрый хозяин?
Экономность императора поражала современников. Число балов сократил до четырех в год. Зимний дворец невзлюбил за помпезность и предпочитал Гатчинский. Дорогие французские деликатесы на званых обедах заменил русскими щами и гурьевской кашей.
Но была одна статья расходов, на которой он не экономил никогда — искусство. Огромные суммы тратились на приобретение картин, статуй, предметов прикладного творчества. При нем расцвел знаменитый стиль «а-ля рус», появились шедевры вроде храма Спаса на Крови.
Современники называли его образцовым хозяином. При том, что средств у империи хватало на любые траты. Просто привычка к бережливости оказалась сильнее искушения роскошью.
Кстати, именно этот «экономный» правитель дал России тринадцать лет мира без единой войны. Недаром получил прозвище Миротворец. Как-то раз, когда к нему приставали с требованием срочно принять иностранного посла, император отвечал с Гатчинской рыбалки:
«Когда русский царь удит рыбу, Европа может подождать».
Когда величие не нуждается в декорациях
Вот так и получилось. Человек огромной физической силы оказался на редкость деликатным. Богатырь по внешности, но мягкий по характеру. Немец по крови, но самый русский по духу.
Александр III правил империей недолго. Но за это время экономика росла рекордными темпами, искусство переживало расцвет, а император носил латаные брюки и отказывался менять треснувшее обручальное кольцо.
Может быть, именно в этом и заключается секрет настоящего величия? Когда власть не нуждается в декорациях, а сила говорит сама за себя?
А как думаете вы, что важнее для руководителя: производить впечатление или просто хорошо делать свое дело?