Знаете, есть такие дни, когда с самого утра всё идёт наперекосяк. Проспала, кофе пролила на блузку, туфли не те надела. И думаешь — ну всё, день насмарку. А оказывается, судьба тебя просто готовила к чему-то важному. К встрече, которая всю жизнь перевернёт.
Следующая история будет так же повествоваться от первого лица, для лучшей передачи внутренних переживаний...
Меня зовут Алина. Сорок четыре года, юрист, после развода переехала в другой город — хотела начать с чистого листа. Работаю в небольшой компании, босс — мужчина моего возраста, которого я знала ещё в молодости. Но об этом позже.
Тот сентябрьский день начался отвратительно. Будильник не прозвонил — видимо, накрыло сеть ночью. Проснулась в половине восьмого, а в десять у нас переговоры с новыми партнёрами. Я — главный юрист, без меня никак.
Кофемашина, конечно, выбрала именно это утро, чтобы сломаться. Чулки лопнули, когда натягивала. Блузка — та самая, которую я специально приготовила с вечера — оказалась с жирным пятном. Где умудрилась его поставить — не помню.
Выскочила из дома, а машина не заводится. Аккумулятор сел, видимо, фары забыла выключить. Вызвала такси, жду. Водитель опаздывает на полчаса, потом попадает в пробку, потом заявляет, что ближе к офису не подъедет — дорогу перекрыли.
Выскакиваю из машины, а тут дождь как из ведра. Сентябрь, а льёт словно в мае. Бегу по лужам на своих двенадцатисантиметровых каблуках — красота неописуемая. Деловой костюм промок насквозь, причёска превратилась в мочалку.
И тут слышу:
— Тётя, помогите!
Оборачиваюсь. Стоит мальчишка лет восьми-девяти, весь в слезах. Русые волосы мокрые от дождя, из носа кровь течёт, губа разбита. Одет бедно — старая футболка, штаны явно с чужого плеча.
— Что случилось? — присаживаюсь рядом, достаю из сумки салфетки.
— Сумку отобрали, — всхлипывает он. — Там еда была, бабушка дала. Если не принесу, меня в кладовку посадят.
— В кладовку?
— Там мыши, — шепчет мальчик. — Я их боюсь. Когда засыпаю, они по мне бегают.
Я сразу поняла — живёт он в одной из тех цыганских семей, где детей воспитывают жестоко. Слышала про такое.
— Куда сумку забросили? — спрашиваю.
— Вон на крышу сарая, — показывает он дрожащим пальцем. — Большие мальчики забросили. Мне туда не добраться.
Смотрю на часы. До переговоров четыре минуты. Потом смотрю на мальчишку. Трясётся весь — то ли от холода, то ли от страха.
— Как зовут?
— Тимоша.
— Хорошо, Тимоша. Давай разберёмся с твоей сумкой.
Сарай невысокий, но в деловом костюме и на каблуках туда не очень-то залезешь. Но что делать? Пройти мимо не смогла.
Каблук сломался, когда карабкалась по водосточной трубе. Юбка порвалась на заборе. Колготки превратились в решето. Но сумку достала — холщовый мешок с хлебом, молоком и какой-то тушёнкой.
— Вот твоя еда, — говорю, спускаясь. — Беги к бабушке.
Тимоша берёт сумку, но стоит на месте. Смотрит на меня большими глазами.
— А вас на работе ругать будут?
— Не твоя забота, — улыбаюсь. — Как-нибудь разберёмся.
Разобралась. Максим Андреевич — мой босс — встретил меня в своём кабинете. Вернее, не встретил, а буквально взорвался от ярости.
— Алина Владимировна, — голос его дрожал, — вы понимаете, что натворили? Сорвали важнейшие переговоры! Подставили компанию!
Я молчала. Что скажешь? Он был прав. Юрист, который опаздывает на переговоры на полчаса, да ещё и в таком виде — это катастрофа.
— Мне даже интересно, — продолжал он, расхаживая по кабинету, — что могло быть важнее работы?
Максим не смотрел мне в глаза. Как обычно. Как всегда в последний год, когда между нами появилось что-то такое, о чём мы оба знали, но говорить боялись.
Познакомились мы давно — лет двадцать пять назад. Я тогда была нескладной девчонкой с лишним весом и постоянными прыщами. Стеснялась себя, пряталась за широкими свитерами и длинными чёлками. Он — худым пареньком с горящими глазами и большими планами на жизнь.
Потом судьба развела нас. Я вышла замуж, родила двоих детей, работала в районной прокуратуре. Он строил бизнес, тоже женился, разводился. Когда встретились снова два года назад, то не сразу узнали друг друга.
Из той нескладной девчонки я превратилась в уверенную женщину. Развод заставил взять себя в руки — похудела, научилась краситься, нашла свой стиль. Максим из худого мечтателя стал солидным бизнесменом с широкими плечами и властным взглядом.
Только со мной он почему-то становился неуверенным.
Год назад мы начали встречаться. Сначала просто ужинали после работы — обсуждали дела, планы. Потом разговоры стали личными. Потом он поцеловал меня в машине после одного из таких ужинов.
Я думала, дальше будет проще. Но Максим словно испугался собственной смелости. Встречи продолжались, но он держал дистанцию. Не приглашал к себе домой, не знакомил с друзьями. Как будто боялся, что всё разрушится.
Вчера я не выдержала. Сказала ему прямо:
— Максим, мне сорок четыре года. Я не хочу играть в недомолвки. Либо мы строим отношения, либо расстаёмся.
Он сначала побледнел, потом покраснел. Сжал кулаки.
— Надеюсь, Алина Владимировна, это не повлияет на нашу работу, — сказал он ледяным тоном. — Не хотелось бы терять хорошего сотрудника.
Вот так. После года близости — снова официальное обращение.
И сейчас он на меня кричал, а я думала: зачем связалась с этим трусом? Зачем вообще переехала сюда после развода?
— Максим Андреевич, — сказала я спокойно, — вы совершенно правы. Такое поведение недопустимо. Поэтому я пишу заявление об увольнении.
Он замолчал. Посмотрел на меня наконец — впервые за эти полчаса.
— Алина, не надо, — в голосе появилось что-то похожее на панику.
— Надо. Вы же сами вчера объяснили — личное не должно мешать рабочим отношениям.
Я достала ручку и начала писать заявление. Максим открыл рот, хотел что-то сказать, но тут дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул... Тимоша.
— Дядя, не кричите на неё, — сказал он серьёзно. — Она добрая.
Максим обернулся к мальчику и вдруг замер. Я почувствовала, как изменилась атмосфера в кабинете. Будто воздух стал гуще.
— Что с тобой? — спросила я, подходя к Максиму.
Но он не слышал меня. Смотрел на Тимошу, точнее — на его левую руку. Над большим пальцем у мальчика была крупная родинка необычной формы — словно маленький шарик, пронзённый стрелой.
Максим так сильно сжал мою руку, что я едва не вскрикнула.
— Наташа! — крикнул он секретарше. — Ребёнка накормить, напоить, никуда не отпускать!
Секретарша увела Тимошу. Мы остались одни. Максим подошёл к бару, достал бутылку коньяка, налил полный стакан, выпил залпом. Руки у него дрожали.
— Что происходит? — спросила я.
— Алина, я никогда не рассказывал тебе о сыне.
— Ты говорил, что он не выжил в аварии.
— Да. Три года назад. Андрею было двадцать два.
Максим подошёл к окну, стоял спиной ко мне.
— Я был отвратительным отцом. Работал по восемнадцать часов в сутки, думал — главное деньги заработать, а остальное потом. Первая жена, Лена, была тихой, домашней. Любила читать, вязать, готовить. А я... когда дела пошли в гору, вокруг появились молодые красивые девушки.
Он замолчал надолго.
— Лена заболела раком. Я не заметил, как она худела, бледнела. Всё время в командировках был. Спохватился, когда уже поздно было что-то делать.
— Максим...
— Андрей винил меня в том что её не стало. И правильно делал. После похорон мы почти не разговаривали. Через год я женился на молодой красивой женщине. Думал, это поможет забыть горе. Андрей сразу её раскусил, пытался объяснить, что она корыстная. Но я не слушал.
Максим повернулся ко мне.
— Она оказалась умной стервой. Подстроила всё так, будто Андрей к ней приставал. Устроила целый спектакль — слёзы, синяки, разорванное платье. Я поверил, выгнал сына из дома. Сказал, чтобы больше не появлялся.
Голос его дрожал.
— Через полгода позвонили из больницы. Андрей попал в аварию. Я примчался, но было уже поздно. Перед тем, как его не стало, он сказал, что никогда не приставал к моей жене. И ещё сказал, что у него есть жена — цыганка, и ей угрожает опасность.
— Опасность?
— Видимо, её родственники были против брака с русским. Андрей просил меня найти её, защитить. Но я... я был в таком горе, что не обратил внимания на его слова.
Максим сел в кресло, закрыл лицо руками.
— Четыре дня назад я начал искать. Нашёл тот цыганский табор на окраине города. Оказалось, девушку звали Лаура. Она действительно была женой Андрея, хотя венчались они тайно. После того как его не стало, родила ребёнка. Но её изгнали из семьи — наказание за связь с чужаком.
— И что с ней?
— Бабка, которая всем там заправляет, сказала, что Лауры не стало от горя через полгода после родов. А мальчика оставили в семье, но воспитывают его как раба.
Я почувствовала, как перехватывает дыхание.
— Тимоша?
— У Андрея была точно такая же родинка. В том же месте. Семейная отметина — у моего отца тоже была.
Максим посмотрел на меня.
— Алина, я знаю, что не имею права просить. Но помоги мне. Возьми его на несколько дней. Мне нужно время, чтобы оформить опеку, решить вопросы с документами.
Я смотрела на этого сильного мужчину, который вдруг стал таким беспомощным.
— Конечно, — сказала я. — Конечно, помогу.
Тимоша прожил у меня четыре дня. Удивительный мальчик — умный, наблюдательный, но совсем не знающий обычной детской жизни. Не умел играть в игрушки, не знал мультфильмов, зато мог по глазам определить настроение человека.
— Алина, — сказал он мне на второй день, — а дядя Максим мой дедушка?
— Почему ты так думаешь?
— Он плакал, когда на меня смотрел. И руки у него дрожали. А ещё у него такая же родинка, как у меня.
Я обняла его. Слишком много пришлось пережить этому ребёнку.
— Возможно, Тимоша. Возможно.
— А если дедушка, то я буду с ним жить?
— Хочешь?
— Хочу, — сказал он серьёзно. — Но и с вами тоже хочу. Вы добрая.
На четвёртый день поздно вечером пришёл Максим. Выглядел ужасно — осунувшийся, с красными глазами, небритый.
— Всё решено, — сказал он, садясь на диван рядом с уже спящим Тимошей. — Оформил временную опеку. Полное усыновление займёт ещё месяца три, но он уже может жить со мной.
— Как дела с его семьёй?
— Бабка согласилась отдать мальчика. Правда, пришлось привлечь соцслужбы — там не только с Тимошей плохо обращались.
Максим осторожно поправил одеяло на спящем ребёнке.
— Алина, прости меня. Я полный дурак. Мне так плохо без тебя эти дни. Я всё боюсь, сопротивляюсь... А почему, сам не понимаю.
Он посмотрел на меня.
— Может, попробуем ещё раз? Только теперь уже втроём. Ты же не бросишь меня с внуком? Я понятия не имею, как с детьми общаться.
Я смотрела на него и думала: четыре дня назад хотела уехать из этого города навсегда. Начать новую жизнь где-нибудь в другом месте. А теперь...
— Максим, — сказала я, — а обязательно ли нам жениться? Мы же взрослые люди.
Он удивился.
— Как это обязательно? Ребёнок должен в нормальной семье расти.
— Семья — это не штамп в паспорте. Это когда люди не могут друг без друга. Когда готовы делить горе и радость.
Я взяла его за руку.
— Давай просто будем вместе. Без лишних бумажек. Главное — чтобы по-настоящему.
Максим кивнул.
— Договорились. Только больше никаких недомолвок.
— И никаких "Алина Владимировна" дома.
— Обещаю.
Тимоша во сне улыбнулся и повернулся на бок. Интересно, что ему снилось? Может, он чувствовал, что теперь у него есть семья.
Прошло уже полгода с того дня. Тимоша ходит в школу — поначалу было трудно, он же не умел ни читать, ни писать. Но мальчик оказался способным, быстро всё схватывает.
Максим изменился — стал мягче, внимательнее. Научился читать сказки, играть в футбол, помогать с уроками. А главное — говорить о своих чувствах, не прятаться за работой.
Я поняла простую вещь: счастье не нужно искать. Оно само находит тебя, когда ты готов его принять. Даже если приходит в самый неподходящий момент, в самом неожиданном виде.
Иногда думаю: если бы не проспала тогда, если бы машина завелась, если бы прошла мимо плачущего мальчишки... Всё было бы совсем по-другому. Но случилось именно так. И теперь я благодарна судьбе за каждую лужу, в которую тогда наступила.
***
А у вас бывали истории, когда самый неудачный день оборачивался чем-то хорошим? Когда опоздание или случайная встреча меняли жизнь?
Расскажите в комментариях — всегда интересно читать о таких поворотах судьбы!