Метель была страшная. Дороги замело — ни пройти, ни проехать. Дверь подъезда не открыть: наглухо заметена тремя метрами снега, и даже откопаться не получится. Все-таки город не северный, и дома́ не слишком рассчитаны на подобные выпады со стороны стихии. В общем, настоящее бедствие, без шуток.
И в эту ночь у Натальи умирал отец.
Инсульт. И нет ни «скорой», ни спасателей, чтобы помочь. Только она, молодой врач-невролог, да небольшой домашний запасец лекарств и инструментов.
Папа упал на кухне, ставя чайник на плиту. Наталья не видела, как это случилось, но инсульт определить — задача для первокурсника. Ей-то было несложно сразу распознать апоплексию и понять, что вне больницы папа до утра не дотянет.
Наталья позвонила всем, до кого только дотянулась, даже в полицию. И ответ был один: «Ваш вызов принят. Как только появится возможность, к вам прибудут наши сотрудники».
Никто не придет на помощь, это было ясно. Но она не простила бы себе, если бы не испробовала все. Папу она долго и тяжко тащила на кровать, а он лишь мычал, полностью парализованный. Антикоагулянты нельзя. Значит, аспирин, потом преднизолон внутривенно, от отека мозга. Измерила давление: пониженное. Значит, бисопролола не нужно.
Остается только ждать. Наталья действовала, словно машина. По инструкциям, по учебнику. И эмоций никаких не было, одна лишь внутренняя пустота.
Потом, в довершение всего, вырубился свет. В квартире стало темно и как-то тесно. Словно вся мебель распухла раза в полтора, а воздух уплотнился до вязкости сиропа, и звуки стали резкими и громкими. Дышал папа. Хрипло, но ровно. Без стонов — уже хорошо. А сама Наталья, казалось, вовсе не дышала.
— Скорее бы утро, — тихо сказала она. Просто для того, чтобы услышать собственный голос; чтобы убедиться, что еще жива.
И в этот самый момент в дверь оглушительно постучали.
Наталья одновременно испугалась и обрадовалась. Помощь пришла, больше-то стучать некому! Она рванула к двери, ударившись обо все углы, что встретились по пути. Нащупала замок, открыла дверь. В глаза ударил яркий белый свет фонарика.
— Привет, — сказал с той стороны слепящего пятна мужской голос, до мерзкого знакомый.
Это оказался всего лишь сосед. Гадкий тип по имени Василий, страдающий оголтелым инфантилизмом. Она его терпеть не могла. Сорокалетний мужик был словно пятнадцатилетний подросток, которого спустили с цепи родительского присмотра. Он был раздолбай, который мог полгода ходить лохматым, словно натуральный дикарь, а потом выбриться в ирокеза и покрасить гриву в едко-зеленый, мог подраться с участковым, мог совершить сотни безумств. Он мог нигде не работать. И при этом — жить.
Для нее, потратившей детство и юность на конспекты и зарисовки кишок, костей и черепов, его жизненное кредо было оскорбительным. Такие, как он, не должны жить в нормальном обществе.
Наталья хотела захлопнуть перед ним дверь, но сосед бесцеремонно сунул за порог ногу. Это была явная наглость и вторжение на грани уголовки. . .
. . . читать далее>>