Рота шла близко. Очень близко от того городка, где родился и вырос Сергей Калинин.
Детдомовский, он всем был обязан бабушке Анастасии Петровне. Она заменила ему всех: и отца, и мать, и братьев с сестрами.
Сердце сжалось – как не забежать? Не узнать, жива ли? Не дать о себе весточки? Страх за старую женщину погнал его к командиру.
– Товарищ лейтенант! – голос Сергея задрожал от натуги. – Разрешите в город. Я быстро: туда и обратно. Только к бабушке. Она совсем старенькая…
– Сержант Калинин, не клянчи! Не могу разрешить, и точка! - лейтенант Дронов, молодой, с жестким взглядом, сказал, как отрезал.
Но Сергей не сдавался, гнал прочь мысли о возможном наказании. Гнал, пока Дронов, скрипя зубами, не махнул рукой:
– Ладно! Пять часов увольнительной тебе. Через пять не придешь, будешь дезертиром! Понял меня?
Сергей рванул, как ошпаренный. Город встретил его разбитыми улицами, развороченными домами, зияющими пустотами окон.
Воздух пах гарью и пылью. Народу – кот наплакал, и те, кто попадался, шли торопливо, озираясь, будто тени.
Сердце ныло. Он хотел прийти к бабушке не с пустыми руками. Нашел женщину с корзинкой, купил за гроши единственный букетик белых гвоздик – хрупкий символ надежды среди разрухи.
Не успел сделать и шага, как за спиной раздался резкий окрик. Сергей испуганно замер.
– Стоять! Увольнительная, сержант!
Мороз пробежал по его коже. Сергей медленно обернулся – перед ним стоял патруль. Двое крепких ребят с бесстрастными лицами.
– Предъявите документы, – повторил один из них, протягивая вперед руку.
Сергей сунул ладонь в нагрудный карман гимнастерки. Там было пусто. Холодный пот мгновенно облепил его спину.
"Увольнительная! Где?" - Сергей стал судорожно вспоминать о том, где мог ее оставить.
Неожиданно он вспомнил – доставал деньги за цветок… Выронил... Наверняка, выронил...
– Я… я потерял, – начал он, но патрульные его уже не слушали. В глазах читалось одно: "дезертир".
– Следуйте за нами.
Сергея привели в серое здание, в кабинет к другому лейтенанту, незнакомому ему.
Мужчина, задыхаясь, выпалил историю: бабушка, город, цветок, потерянная бумажка. Офицер слушал его слова с каменным лицом.
– Допустим, так, но какой же ты солдат, раз теряешь документы? – спросил он ледяным тоном. – Значит, и автомат запросто посеешь. Сдать оружие и документы. Все, что есть.
– Нет! – слово вырвалось резко, неосознанно.
– Это мое! Не отдам! - Сергей вцепился в ППШ и прижал его к груди.
Патрульные сзади напряглись, их руки сжались в кулаки. Лейтенант молча поджал губы, глядя в упор на дерзкого сержанта.
– Хорошо, – процедил он. – Пусть так идет, только патроны отберите.
Камера была тесной, набитой такими же "дезертирами" – оборванными, испуганными и озлобленными.
Сергей прислонился к стене, сжимая в одной руке вянущие гвоздики, в другой – холодный металл автомата.
Часы тянулись мучительно. Он закрывал глаза и видел, как бабушка ждет его у окна, как в роте его уже записали в беглецы.
Утром их вывели во двор – подышать. Сергей стоял, уставившись в серое небо, мыслями у Анастасии Петровны. Голос, громкий и властный, вырвал его из оцепенения:
– Чего ворон ловишь? Честь старшему не отдашь?!
Перед ним стоял незнакомый майор, строгий, с пронзительным взглядом. Сергей вздрогнул, машинально вытянулся, бормоча под нос извинения. Майор спросил фамилию и покачал головой.
– Калинин… Запомнил. Теперь ты у меня на карандаше, – бросил он и пошел прочь.
И тут, как удар молнии, его неожиданно осенило: "Майор принял меня за охрану!"
На Сергее была форма, в руках – оружие. Он не был для этого майора арестантом!
Сергей вдохнул полной грудью, лицо стало каменным, взгляд – пустым и невидящим, как у часового.
Мужчина резко развернулся и зашагал к выходу из двора, мимо патруля у ворот.
Солдаты лишь мельком скользнули по нему взглядом – свой, раз с автоматом. Его сердце заколотилось, как пулемет, но ноги шли твердо... прошел...
Дом бабушки уцелел чудом, но выглядел постаревшим на несколько десятилетий.
Анастасия Петровна открыла дверь. Глаза ее, глубоко запавшие, расширились от неверия, а потом засияли слезами. Узловатые пальцы сжали руку Сергея от неверия.
– Сереженька… Живой…
– Бабуль… – голос сорвался. – Я не надолго… Очень не надолго…
Разговор с бабушкой был коротким, обрывочным. Каждую секунду он чувствовал, как сжимается петля.
Объятия, последний взгляд на родное, изможденное лицо – и он снова побежал, чтобы нагнать роту, оставляя позади частичку души.
Лейтенант Дронов встретил его на краю расположения. В руках он держал листок бумаги, который медленно, с циничной ухмылкой, разорвал пополам.
– Калинин… А я уж подумал, что ты дезертировал. Бумаги на тебя в трибунал готовил, – бросил он, и клочки белой бумаги упали в грязь. – Увидел бабушку?
– Увидел, – улыбнулся Сергей, радуясь тому, что все так хорошо закончилось.