Амикошонство моё, видно, не имеет предела. Раз я вздумал записывать, в чём я не согласен – с кем?! – аж с М. Лифшицем. Речь о его работе, название которой может вызвать содрогание: «Реализм древнего искусства» – стенограмма лекции, прочитанной М. А. Лифшицем в 1938 году сотрудникам Государственной Третьяковской галереи.
Почему я содрогаюсь, надо объяснить.
Как ни старался я по части самоотчётов, но я проворонил, у кого я взял идею, что такое реализм в применении к искусству.
Это – явление, начавшееся после Великой французской революции, т.к. именно после неё, сперва в Западной Европе, в поле зрения искусства попал собственно социум. До того социум в искусство не попадал. Попадали боги, великие люди, социумом управлявшие. Или простые люди, выражавшие собою не социум.
Реализм для меня – расщепившееся явление. Расщепилось на простой и настоящий реализм. Простой не избегает изображать ещё и некрасивое и нехорошее в социуме. А настоящий – чует (это подсознательный идеал истины) то, что в социуме уже возникло, но никто, кроме автора, его ещё не заметил.
Сия идея реализма нарушает принятую для себя (и модернизированную мною для себя) теорию Шмита о вековой повторяемости идеостилей в одном и том же порядке. – А как же с тем местом, на которое я ставлю в Синусоиде Изменения Идеалов (с серединой спускающегося трека Синусоиды) в других веках, до XIX века?
Не знаю, как быть. Я на то место и барокко ставлю, и солипсистский романтизм, что были до реализма… Не знаю. Возможно, это место для некоего отрезвления в широком смысле слова. Или пусть это висит вопросом. А я займусь оспариванием Лифшица.
Есго слова будут курсивом, мои – прямым шрифтом.
1.
В качестве простого понятия его [реализм] можно исчерпать одной формулой, которая состоит в том, что реализм – это правда в искусстве.
Не верно. Искусство – условность. В нём всегда не правда, а выдумка, причём такая выдумка, чтоб она была заметна как именно выдумка. Так нужно для исполнения функции испытывать сокровенное мирооотношение человека. Кроме неприкладного искусства нет ничего (кроме личного примера), что б воздействовало непосредственно и непринуждённо. Жизнь – оппозиция искусству – воздействует непосредственно, но принуждающе. (То есть хэпенинги, перформансы, шаманские экстраординарности это выход вон из искусства – в жизнь.)
Иногда в искусстве нужна внешняя правдоподобность, иногда – нет. При его возникновении (синхронно с возникновением человека) внешней правдоподобности не нужно было: в ожерельях из ракушек и рисунке прямой линии или нескольких прямых на мягком камне.
Зато тогда всегда нужна была, так сказать, внутренняя правдоподобность. – Шоку, в который впал бы внушаемый высоколобый бесшёрстный мутант от внушения ему низколобым шерстистым внушателем не мутантом отдать дитё на съедение стаду, - этому шоку должна соответствовать экстраординарность вещи (движения), которую внушаемый сотворяет в ответ мимо приказа внушателя (мимо первой сигнальной системы, то есть под воздействием второй сигнальной системы, помещённой в мозгу под высоким лбом, то есть превратившись в этот миг в человека).
То есть от внешней правды полезно, вопреки Лифшицу, отказаться, чтоб не множить понятия.
Вторым признаком искусства Лифшиц называет отграничение от представления о нем, как о <…> выражении тайных душевных токов, как о системе определенных условностей.
То есть первым произведениям искусства у человечества: ожерельям из ракушек и прямым царапинам на мягком камне Лифшиц отказывает.
Проверим, мог ли он о них знать в 1938 году. Теория Поршнева о происхождении человека, которую я эскизно изложил, появилась в 50-х годах, и не могла б до Лифшица дойти даже и при появлении, т.к. её загнобили.
Открытие ожерелья для ракушек было в 2006 году. Орнамент из прямых не позже 1999 года.
2.
…считать шишкииский способ реалистического изображения за окончательно исчерпывающий понятие реализма было бы нелепо. Ибо та форма реализма, которая присуща XIX столетию, эпохе буржуазного развития общества и которая в одном из крайних вариантов выражена в произведениях Шишкина – эта концепция реализма тоже имеет свои отрицательные стороны и при дальнейшем развитии переходит в собственную противоположность, не в реализм, а в самый настоящий формализм, в фальшь, в отход от реальной действительности.
Шишкин как раз и даёт примеры настоящего реализма, отходя «от реальной действительности».
Буквально на днях был открыт первоисточник знаменитого «Утра в сосновом лесу» с медвежьей семьёй на первом плане. Это картина Савицкого «Утренний туман в лесу». У Савицкого всё хмуро – в стиле плачущих о народе передвижников. Непроходимость чащи образ трудной жизни крестьян, освобождённых от крепостничества без земли. А Шишкин, получив разрешение Савицкого картину повторить, отошёл «от реальной действительности», которую – в неодушевлённой части картины – Савицкий, возможно и не нарушал. У него дебри и дебри. Шишкин же всё настроение изменил, чуть проредив ветки и сделав, что провал имеет другой берег с освещёнными солнцем макушками сосен тамошних, из-за чего (из-за далей) испытываешь оптимизм, что русскому народу хватит сил, всё он переборет и развернётся во всю мощь. А медвежье семейство наводит на мысль, что Шишкин не зря его оставил (точнее, попросил Савицкого его пририсовать на свою картину). Он ездил по разным местам в поисках натуры. Видел крестьян. Видел, что они процветают: у них большие семьи. Статистика (которую Шишкин почувствовал, не видев статистику) говорит тоже о бурном росте населения России, которое почти всё было крестьянское. Семью медведей не нарисовать было нельзя.
Да. Это соответствует «эпохе буржуазного развития общества». Чисто сытость народа увеличивалась. То, что ниже пояса. Так это было угадывание в социуме того положительного от капитализма, которого большинство передвижников не замечало.
И такой – совсем не буржуазный – настоящий реализм видится годным на все будущие времена, пока социум будет иметь значение. Может, только при коммунизме (хозяйство автоматизировано и материальные потребности удовлетворены на уровне дыхания воздухом) социум станет не актуальным для людей и всё станут заниматься самосовершенствованием в индивидуальном порядке, что общественности не требует. Не знаю…
3.
Возьмите античную живопись, переход в античной стенной живописи к все большему иллюзионизму, когда иллюзия, оптический обман становится главным моментом. Какая же это правда, когда изображение переходит в оптический обман, когда оно настолько "правдиво", что можно ошибиться, приняв его за действительность. Изображение практически выходит из области искусства, так как тут действует то, что сказал Гете: если бы собака была изображена с такой точностью, что ее можно было бы принять за действительную собаку, то было бы просто одним мопсом больше. Здесь "реализм" теряет правду, перестает быть реализмом, становится ложью.
Когда в античности наступило рабство, оно было не такое, как на Востоке, где из-за засушливости нужно было ирригационное строительство, требовавшее очень много людей. В рабство переводили массы, а принадлежало вообще всё юридически одному. Политаризмом такой строй называется. А Греция – на островах и в долинах, разделённых горами. И климат хорош для сельского хозяйства. В рабство попадали персонально и – к персоне. И это висело, как дамоклов меч, над всеми. Даже боги в мифах попадали в рабство. – За долги. После относительно недавнего и помнившегося первобытного коммунизма рабство было ужасом из ужасов. И скульпторы – из-за общегреческой персональности – из этого ужаса ужасов бежали в телесную красоту, какой в жизни нет. В этом было их натурокорежение. Они довели это корёжение до апогея. – Можно б, наверно, по сохранившимся черепам древних греков восстановить много-много лиц, и я предполагаю, что ни одно б по красоте не достигло б облика скульптурных Венер и Аполлонов.
(Скульпторы до абсолютной красоты дорабатывались методом проб и ошибок. А тогдашние учёные к этому делу примазались и оформили всякие пропорции, золотые сечения и т.п.)
Строго говоря скульпторы руководствовались подсознательным идеалом, ультрапротивоположным Этому миру с его олимпийскими богами. Его можно назвать метафизическим иномирием. Там всё не так, как в Этом мире. А сознательным идеалом был Порядок, установленный – по мифам – после победы олимпийских богов с Зевсом во главе над титанами. Одним словом – Рок. Это не пессимизм, но не такой всеохватный, как с метафизическим иномирием.
И за века, проходившие при рабовладельчестве, сверхужас попадания в рабство уменьшился, но инерция: что в Этом мире полно бед, - ужаса, в общем, не убавила. Что и перешло при бегстве из Этого мира в иллюзионизм уже не относительно ультракрасивых, а – обычных. И это можно понять тоже как иномирие. Да, то, иномирие, принципиально недостижимо. Но, когда в процессе творчества удаётся дать его образ – иллюзорность. То… Как бы достиг недостижимого. – Получаешь удовольствие. А что выше удовольствия в индивидуалистском античном мире? – Ничего.
И тут Лифшиц не прав.
7 июля 2025 г.