Настя спустилась в кухню, когда было десять утра. Её отец, в коричневом махровом халате, сидел за столом и внимательно смотрел на монитор. Услышав, как дочь вошла в кухню он повернулся и сказал, — Выспалась, соня? А я уже выпил кофе, но могу с тобой за компанию повторить. Как раз новости интересные. Что скажешь? — Он улыбнулся, и вокруг его усталых карих глаз собрались лучики морщинок. Настя вяло кивнула в ответ и посмотрела на монитор. Шёл утренний выпуск новостей. Она не очень любила новости, считая их скучными, а учитывая, что пять минут репортажа перебиваются пятнадцати минутными блоками с рекламой, она не видела смысла тратить столько сил на удержание нити повествования.
Акция “Обменяй пять книг на новый видеотранслятор” идёт полным ходом, — воодушевленно говорил репортёр на фоне радостных людей с перевязанными бантом коробками в руках. — Сейчас мы подойдем к одному из счастливчиков и узнаем, каково это — получить бесплатно видеотранслятор нового поколения! Добрый день! Скажите, пожалуйста…
— Ты только погляди! Да это же Витька, Витька с работы! Он у нас отвечает за исправность автомобилей. — Мужчина указал рукой на монитор. — Ну даёт… и он уже обзавёлся видеотранслятором! Ну если за такое чудо техники нужно отдать каких-то несколько книг, то почему бы и нет…
— Ой, пап, выключи, выключи скорее этот бред! Не хочу испортить себе настроение с самого утра! — раздраженно выпалила Настя. Мужчина удивленно посмотрел на дочь и убавил звук.
— Вчера был плохой день? — обеспокоенно спросил он.
Настя набрала в чайник воды и резко нажала кнопку на ручке. Чайник зашумел, демонстрируя, с какой невероятной скоростью он может вскипятить воду. — Дело не в этом! Как можно отдавать книги в обмен на это?! — Она возмущенно указала на экран, — Хорошо, что мама этого не видит. Это бы разбило ей сердце, а ты радуешься! Как ты можешь радоваться?!
При упоминании жены, лица мужчины коснулась едва уловимая тень грусти, и Настя пожалела, что затронула эту тему. Разговоров о матери дома практически не было, и она искренне не понимала, почему отец так старательно избегает разговоров о жене, ведь что чтить память разговорами намного лучше простого молчания, которое рано или поздно, но неизбежно приведёт к забвению.
Настя выпила чай, поставила чашку в раковину, подошла к отцу и крепко его обняла. От него пахло пеной для бритья с ароматом лайма и кофе.
— Схожу в библиотеку, хоть там нет этой одержимости технологическими новинками, от которой меня уже тошнит, — сказала она, разомкнув объятия.
— У тебя же сегодня выходной. Побудь дома хотя бы один день. Ты и так там работаешь, разве тебе этого недостаточно? — с грустью ответил он.
— Я ненадолго. Просто немного почитаю, и вернусь — смягчилась она. Конфликты по поводу ее работы в библиотеке были обычным делом. Но сейчас она не хотела начинать спор.
— Ты всегда так говоришь. Дай тебе волю, ты бы ночевала в своей библиотеке. — Он расстроенно вздохнул, — Наши выходные почти никогда не совпадают. Посмотрела бы со мной фильм, или футбольный матч. Закажем пиццу, я даже выключу телефон. Посидим, как в детстве.
— Ну па, я ведь уже не маленькая! — ответила Настя, проверяя, все ли она положила в сумочку. — Тем более я не люблю пиццу с морепродуктами.
— Закажем какую хочешь, только оставайся дома.
— Не могу. Я уже обещала помочь Ольге Владимировне, — соврала она. Настя была рада, что снова отделалась от его общества. Она убедила себя, что папа всё поймет и на этот раз. Папа всегда всё понимает.
***
Горячий воздух, тягучий, как мёд, стоял над улицей. Людей не было видно, летний зной вынудил их спрятаться под кондиционерами и вентиляторами. Настя быстро дошла до парка и скрылась в тени клёнов, но жара была такой невыносимой, что даже тень, сулящая прохладу, была бессильна. Скамейки, обычно занятые подростками, влюбленными парочками, старушками и мамочками с вечно орущими детьми, пустовали. Город спал, сморенный послеобеденным солнцем. Пройдя по аллее, Настя вынырнула из парка, и упёрлась прямо в библиотеку. Высокие старые дубы, росшие вокруг здания, погружали его в густую тень. Их посадили сразу после постройки, а значит, им должно быть не меньше трехсот лет. Перейдя дорогу, Настя пересекла мощёную тропинку и поднялась по огромным каменным ступеням. Массивные деревянные двери, неохотно поддаваясь усилиям, открылись. После жары кожу резко окутало прохладой. Насте нравилось это ощущение контраста, будто из обычного мира, ты попадаешь в запретное царство полное тайн, которые ждали её появления.
Библиотека впитала в себя сотни голосов, отпечатков рук и историй. Мраморные колонны бесконечными арками тянулись к небу. Если стоять и долго-долго смотреть вверх, может закружиться голова. Колонны, снизу и до самого верха украшены замысловатым узором из листьев и цветов. Если присмотреться, то среди них можно увидеть и маленьких птиц и головки мифических существ, прячущихся среди листвы. Они улыбаются и лукаво подмигивают, словно зазывают поиграть с ними в прятки.
Солнечный свет пробивается сквозь высокую стеклянную крышу, и струится мягкими полосами, рассекая прохладный воздух, в котором вальсируют маленькие пылинки. Одинаковые столы из дерева стоят пятью ровными рядами прямо по центру, словно поляна среди густого леса, а вокруг простираются сотни стеллажей с книгами давно ушедшей эпохи. За столами, в хаотичном порядке, сидят несколько человек, каждый из них погружен в свой книжный мир, яркий и неповторимый. Обычно, это пожилые мужчины, в очках, — последние из тех, кто помнит эпоху настоящих, бумажных книг. Иногда тут можно заметить и молодую девушку, усердно грызущую карандаш и переворачивающую страницу за страницей, но Настя давно уяснила, что это скорее исключение, а не правило.
Она стояла несколько минут неподвижно, медленно дыша, словно впитывая каждой клеточкой волшебную атмосферу этого особенного места — храма знаний и мудрости. Тихо. Только где-то в глубине зала, в лабиринте стеллажей, эхом отдается стук каблучков Ольги Владимировны. За время знакомства с ней, Настя поняла, что Ольга Владимировна строгая и рассудительная женщина, которая относится к книгам с рвением и горячей любовью, ругая каждого, кто по её мнению обращался с ними недостаточно бережно: гнул корешок, загибал уголки страниц, чтобы не потерять интересную мысль, или слюнявил палец, прежде чем перелистнуть страницу. Но бороться с этим было совершенно бессмысленно, и она каждый раз вздыхала, — Управы нет на этих читателей. Может пора ввести штрафы за неподобающее отношение к книгам?
Настя понимала, что Ольга Владимировна права. Эпоха книг медленно подходила к завершению, но не все хотели это признавать и мириться. Такова природа людей, вечные консерваторы, которые живут в иллюзии, что придерживаясь старых порядков они удержат время и саму жизнь рядом с собой.
***
Сегодня Настя пришла почитать стихи. Не современное глупое рифмоплетство, каким она считала все, чем кичится современная молодежь, а старую, добрую поэзию — сплетение мелодичности, красоты и смысла. Она была рада, что на земле ещё осталось место, где можно найти бумажные издательства Шекспира, Байрона, Пастернака и многих других поэтов. Настоящее сокровище. Их стихи подобны музыке, пронизывающей не только разум, но и сердце.
Чтобы добраться до стеллажа со сборниками поэзии, нужно пройти вдоль читального зала до мраморной лестницы, подняться на второй этаж и пройти вглубь, почти до конца. Когда Настя была младше, ей казалось, что это очень далеко. Почти в другом мире. Теперь, будучи взрослой, она больше не боялась подниматься одна в эту часть библиотеки, но тревожное чувство, как отголосок чего-то неизведанного, не оставил её до сих пор.
Она ещё раз глубоко вдохнула особый воздух библиотеки, и легкими шажками, стараясь не создавать малейшего шума, направилась вдоль столов. Проходя мимо стола, за которым сидел лысоватый мужчина, Настя случайно задела книгу, лежащую возле него, и она с грохотом упала на пол. Мужчина резко поднял голову, посмотрел с укором, поднеся палец ко рту, — Тс-с-с! Девушка, не забывайте где вы находитесь! Это же библиотека!
— Простите, пожалуйста, — Она положила книгу на стол, так, чтобы она не издала ни малейшего звука, при касании с деревянной поверхностью, и поспешно зашагала дальше.
Массивная мраморная лестница тонула в слабом свете ламп. Настя положила руку на массивные деревянные перила и начала медленно подниматься. Ей казалось, что время здесь течёт совсем иначе, и все движения хотелось делать медленно и неспеша. Что-то таинственное было в этом простом ритуале. Что-то, что настраивало на нужный лад, и заставляло ещё больше проникнуться атмосферой необычного места. Дойдя до нужного стеллажа, она принялась искать сонеты Шекспира, которые полюбила будучи подростком и, к своему огорчению, обнаружила их на верхней полке. Настя посмотрела вокруг, в поисках подвижной лесенки но, как назло, поблизости её не было.
Она встала на цыпочки, и начала тянуться к заветной книге, слегка высунув кончик языка от усердия. Ещё немного усилий, и заветная книга была у нее в руках. Открыв её примерно посередине, Настя поднесла к лицу и вдохнула такой любимый и знакомый запах, затем, провела кончиками пальцев по странице сверху вниз, ощущая шероховатость бумаги и, как заворожённая смотрела на буквы, сплетающиеся в красивые слова. Она собралась уходить, как вдруг услышала приятный мужской голос,
— «Мой взор тебя рисует и во сне,
И будит сердце, спящее во мне…»
От неожиданности Настя вздрогнула, едва не выронив книгу из рук, — Простите?!
— Уильям Шекспир. Сонеты, — облокотившись о стеллаж с книгами стоял парень и широко улыбался. На вид ему было немногим за двадцать. Тёмно-фиолетовая футболка подчеркивала широкие плечи и торс. Светлые джинсы, кроссовки указывали на то, что он следил за собой и старался следовать современным трендам в моде. На его шее висел кулон — маленькая стеклянная полусфера, оплетенная тонкими серебряными нитями. Какое странное украшение для парня, — подумала Настя. Правда, тот факт, что он идеально сочетался с его образом, побудил её наплевать на странность. Густые каштановые волосы, не слишком короткие, но и не длинные, обрамляли его лицо, ложась мягкими завитками чуть ниже скул и закрывая половину шеи.
Заметив замешательство девушки, незнакомец продолжил, — у вас в руках сборник Шекспировских сонет. Вы так трепетно касались страниц… Не часто встретишь подобную картину, особенно в наше время. Красивые стихи, хотя доподлинно не известно, кем был Шекспир, возможно, это вообще была женщина.
— Не говорите глупости, Шекспир был мужчиной! Только мужчина способен так красиво писать о любви! И вообще, вас разве не учили, что подсматривать за другими нехорошо? — выпалила Настя, безуспешно пытаясь поставить томик сонет на место.
Незнакомец подошёл, взял в руки книгу и с легкостью поставил на полку. Затем наклонился к её лицу так близко, что она смогла разглядеть цвет его глаз: тёмно-серые с серебристыми вкраплениями. Никогда не видела таких, подумала она. В какой-то момент Насте начало казаться, что эти серебристые вкрапления плавают внутри радужки, как снежинки в новогоднем стеклянном шаре, что они поблескивают. Было в этом что-то нереальное. В воздухе витал легкий аромат ментола и цитрусов.
— И откуда такая уверенность? — спросил он, продолжая смотреть ей прямо в глаза, отчего Настя почувствовала такую неловкость, что пришлось отвести взгляд. Она прижалась спиной к стеллажам, так, что края полок врезались в лопатки, поясницу и икры. Заметив смущение, незнакомец усмехнулся, отступил на пару шагов, и перевел взгляд на полки.
— Между тем, что говорят мужчины и тем, что они делают, простирается огромная пропасть, — продолжил он. — Поверьте мне, вы ни за что в жизни не захотели бы быть с никому неизвестным поэтом, непризнанным гением, или... как они ещё там называются? Вечно подтирать его сопли, убеждать в том, что он гений, и остальные его просто не понимают… Нет-нет, это определенно не для вас.
— Сказал парень, цитирующий Шекспира. Ну да, ну да... — Она повернулась к стеллажам делая вид, что поправляет корешки книг, которые стоят не очень аккуратно. — И, кстати, я могу привести множество примеров, когда поэт был признан, и писал он восхитительно, и вообще… его все любили и уважали.
— Вы очень интересная девушка, хоть и слегка наивная, что, в принципе свойственно для вашего возраста. Я бы с удовольствием продолжил наш диспут, но, к сожалению, вынужден откланяться.
Он снова посмотрел на неё. Цвет футболки придавал серым, с серебристыми вкраплениями глазам незнакомца странного свечения, и Насте стало не по себе. Затем незнакомец очаровательно улыбнулся и зашагал вдоль стеллажей с книгами, напевая себе под нос что-то из репертуара Фрэнка Синатры.
— Для вашего возраста, — пробубнила Настя. — На себя посмотрел бы… Выучил пару сонет и возомнил себя непонятно кем.
Настя ещё немного постояла, пытаясь понять, не привиделся ли ей незнакомец, под впечатлением высокой поэзией, и вышла из лабиринта стеллажей. “Брать книги на дом строго запрещается!” Категорично гласила надпись на табличке перед читальным залом.
— Книга!
Она вспомнила, что забыла книгу. Возвращаться совсем не хотелось, но желание насладиться чтением взяло верх.
Настя медленно поднялась по лестнице, замирая на каждой ступени на несколько секунд, полагая, что таким образом сможет растянуть путь до бесконечности. Во время подъема она пристально смотрела на ноги. Белые кроссовки скользили по мрамору до тех пор, пока мысок не упирался в следующую ступеньку. Через несколько ступеней он не встретил сопротивления, и Настя с ужасом поняла, что лестница закончилась. У стеллажа с поэзией никого не было, но Насте всё еще было немного не по себе, и она инстинктивно оборачивалась по сторонам. В воздухе оставался едва уловимый аромат ментола и цитрусов. Книга стояла на нижней полке, аккуратно прислоненная к ровному ряду корешков.
Настя остановилась в недоумении. Она не понимала, как книга могла тут оказаться, если она ясно помнила, как незнакомец поставил её на место. Краем глаза Настя заметила, неясный тёмный силуэт, проскользнувший между дальних стеллажей.
— Вы всё ещё здесь? — спросила она. Никто не ответил. Послышался звук удаляющихся шагов, и легкое, словно электрическое потрескивание. Настя никак не могла перестать смотреть в ту сторону, где стеллажи, тонули с слабом освещении ламп. Стало тихо. Ей впервые захотелось чтобы хоть какой-то живой звук, будь-то тихие разговоры, движение стульев в читальном зале, шелест страниц, или случайное падение книги на пол, нарушили эту зловещую тишину. Она давила на неё, была враждебной, а не умиротворяющей. Сердце забилось быстрее. Настя почувствовала себя изолированной от внешнего мира. Здесь, на втором этаже, ей казалось, что книги смотрят на неё, и не только книги. У нее возникло стойкое ощущение, что кто-то прячется за стеллажами и наблюдает за ней.
Настя помотала головой, отгоняя тревожные мысли, ещё раз посмотрела в сторону, где промелькнул силуэт, крепче прижала книгу к груди и быстрым шагом направилась в читальный зал, поближе к людям и солнечному свету.
Продолжение следует