Книги – не пишут.
Пишут тонким пёрышком в тетрадь. Пишут курсовые и рефераты, кандидатские и докторские. Пишут чушь и ересь. Пишут статьи и составляют из них каналы. Пишут все, и пишут всё.
Пишут – слова. Но слова – не есть книга. Книга!
Есть не очень известное правило: когда пишут слово «Книга» с прописной буквы и не указывают название, то всегда имеют в виду Библию. У мусульман, к примеру, есть термин: Люди Книги.
Переведу современно, до предела пошло, но более понятно: когда говорят доллар, без указания какой именно страны этот доллар, то по умолчанию считается, что это доллар США. Хотя денежных единиц с таким названием в мире: около сорока, я как-то считал. У четверти стран в мире рублём считается доллар. Но «настоящий» – один. «Главный» – один. Он не нуждается в уточнениях: канадский, австралийский или там доллар Каймановых островов.
Я не поклонник доллара, более того, уверен, что мы увидим его ослепительное падение в самое ближайшее время. Как закатился в своё время, казалось бы столь же «незыблемый», английский фунт. А ещё ранее: дублоны, пиастры, дукаты, цехины, и прочие «мировые» валюты.
Для примера доллар подошёл лучше всего.
Хотя можно и русский пример привести. Когда мы говорим «русский писатель Толстой», то по умолчанию считается, что это – Лев Николаевич, хотя писателей с такой фамилией штук пять точно, а то и больше. И не просто там «где-то что-то», а фигуры. Толстой Алексей Константинович – соавтор Козьмы Пруткова, а другого Толстого, Алексея Николаевича, лично я повыше ставлю, чем автора «Войны и мира».
Но принято так: Писатель? Толстой? Конечно, Лев Николаевич!
Так вот когда Библию именуют Книгой… это не просто дань уважения. Или констатация самой тиражируемой книги (со строчной, заметьте).
Это статус:
Знайте! Здесь – не просто слова.
Книга – это не совокупность слов, это – вообще не слова.
Человечество за свою историю произнесло квадриллионы слов. Триллионы из них записало. Миллиарды напечатало на бумаге со времён Гутенберга из Майнца.
Кубические километры слов.
Со времён изобретения интернета количество записанного и напечатанного возросло по экспоненте.
Как количество печатного несоизмеримо превзошло объёмы всех рукописей в мире, так и количество интернет-слов мгновенно затмило количество всех печатных изданий. Терабайты и гигабайты терабайт (я просто не знаю, сколько это в рублях).
И лишь считанное количество из всего написанного может называться книгами. Пусть не с заглавной. Пусть просто в списке книг человечества. Мы иногда называем это мировой классикой, и, в зависимости от предпочтений составителей, в него входят те или иные произведения.
Произведения! Как же мы затёрли слова! Любое написанное – уже «произведение».
А это – не так. Я чувствую это, знаю. И мне глубоко плевать, что это знание для «личного пользования».
Создание. Творение. Произведение.
Тайна…
Не слова, не совокупность слов. Совокупность сло – это всего лишь публикация. Издание.
Вот! Вот что подходит лучше всего: публикация или издание.
Не Книга. Но у каждого в отдельности может быть его Книга. Такой шанс, не исключаю, даётся каждому. Используют его единицы из миллиардов.
Книгу нельзя написать. Её можно только родить. В муках, в ожидании, в любви. В любви к Ней, к своей Книге, к своему Главному. В сюжете про любовь может быть ни слова, а Книга будет вообще про старика и море.
Книги рождают. Как детей. А потом растят и лелеют. И только тогда – есть шанс.
Хотя… шанс – на что? Есть ли тебе разница, вырастет ли твой ребёнок гением, и станет ли он знаменитым или просто успешным? Есть ли, по настоящему, значение: будут ли ТВОЕЙ КНИГОЙ зачитываться миллионы, или ты будешь её единственным читателем?
Когда тебе важен сам факт появления.
И существования.
И – создания.
Вот ещё оттенок того, что я пытаюсь сказать: создание Создания. Одна лишь буква, всего лишь разное её написание – а как меняются смыслы.
Книгу можно только родить.
Если это не ради печати или гонораров. Не рожают детей ради пособий, а даже если так и происходит, то кончается это всегда плохо. Твоё Создание тебе же и отомстит. Ему нужна твоя Любовь, а не твоя корысть или способность зарабатывать. Ему требуется твоя рука, твоё старание, твоё терпение. А ты не сможешь этого дать, ибо когда ты создавал, ты не думал о Создании.
А только тогда, когда мысль о Создании будет в самом центре тебя, собственно ты сам будешь этой мыслью, только тогда…
Но человек должен созреть для этого. Быть готовым. Иметь возможность. Семя. Зерно. Начало.
Почему мы говорим: «творческое начало»? Почему мы, не осознавая всей глубины этой забитой формулировки, произносим именно так? Чувствуя, что в этом человеке что-то зреет: Начало!
Что есть Начало всего? Зачатие. Рождение. Жизнь.
Ты должен выносить Это. Сначала где-то в аксонах и нейронах проскочит что-то неощутимое. Невидимое. Неосязаемое. И чудо произойдёт! Будет идти время, а ты будешь думать, что ничего не меняется. Но это не так. Ты начнёшь чувствовать внутри то, что ты ищешь. ТО, чего ты ждёшь. Сначала будет что-то витать в тебе. То, чему нет названия.
Потом ты начнёшь просыпаться по ночам. Сначала от какого-то странного, но приятного беспокойства. От понимания, что что-то происходит, что-то зреет внутри. Потом начнут рождаться и всплывать слова. Те, которые Слова. Они поодиночке начнут укладываться в какие-то кусочки пазла. Которые в хаосе разбросаны внутри тебя, ты не знаешь ни сколько их, ни есть ли они вообще. Но каждое новое слово переворачивает новую картинку, и они начинают сливаться… сливаться… сливаться.
Сначала в маленькие кусочки.
Потом в эпизоды.
Потом начнёт появляться сюжет, он будет в дымке тумана, и тебе с трудом будет верится, что ты его увидишь воочию.
Как будущая мать не может представить, внешность, а до недавнего времени даже и пол ребёнка, но она достоверно чувствует, что в ней есть ещё что-то, кроме неё самой, и её это томит, и она – ждёт. Ждёт! Всеми силами, самой же собой приближая Создание.
А потом ты услышишь голос. Нежный. Ласковый. Твой. Он будет звать тебя. Он будет с тобой говорить. Он будет говорить тебе Слова, которые, проснувшись, ты будешь стараться не забыть. Потом ты будешь говорить Ему. Он будет то досадливо морщиться и отвергать, то довольно кивать, и переворачивать очередной кусочек пазла: да, это – то. То самое! Попал!
Голос будет требовать – ТЕБЯ. Он будет требовать тебя всего, без остатка. Иначе – не бывает.
Всё, как и с детьми.
Ребёнку нужен весь ты. Весь. Без остатка.
А когда ты начинаешь его делить… с коллегами.
Учёбой.
Карьерой.
Работой.
То он этого не простит. Ты будешь оправдывать себя и уговаривать его. Мол, это для твоего же блага. Чтобы ты мог учиться, играться, быть не хуже… – какими ещё иллюзиями мы и сами живём, и его потчуем?
И лишь спустя десятилетия, спустя жизни, один может понять и сказать, а другой – лишь изредка! – может даже и признать, что ничего ребёнку-то и не нужно было, кроме тебя самого.
Но всего тебя. А не первым среди равных.
И лишь отдав всего себя, без остатка, не размениваясь, не мелочась, не считая… ты лишь имеешь шанс.
На что? И – зачем?
В мире – миллиарды детей. Все худо-бедно вырастают, становятся взрослыми и идут своей дорогой, или дорогой проторенной кем-то. Может быть, даже и тобой.
В мире триллионы изданий. Все худо-бедно издаются, продаются, иногда даже читаются.
Одно из них может быть издано, может быть, даже и тобой.
Так трудно себя – себя! – кому-то отдать. Жене, ребёнку, Книге, Цели… Себя так жалко, а отдавать нужно именно всего. И – навсегда.
Не скупясь, не подсчитывая выгоды, не размениваясь и не оставляя «про запас» или «на всякий случай». Это так не работает.
Только так появляется семья.
Любовь. Ребёнка ли, женщины ли.
Так может явиться и Книга. Твоя.
Нужно ли это? Или это – непосильная ноша? Или можно обойтись «как у всех»?
Но почему я слышу Голос?
Куда он меня зовёт?
И куда он меня ведёт?
