Николай Александрович Морозов среди соратников музейных экспонатов. 1910-е
О Николае Александровиче Морозове (1854—1946), народовольце и «последнем русском помещике», как он себя шутливо называл (поскольку советская власть оставила ему пожизненно дворянскую усадьбу Борок из уважения к его революционным заслугам), день рождения которого — 7 июля, мне уже приходилось писать подробно
Тут лишь несколько штрихов.
1. Почти на всех фотографиях и портретах Морозов улыбается. Если даже не улыбается, то весь его облик дышит радостью. Это не очень вяжется с представлением о человеке, который 29 лет своей жизни провёл за решёткой. Илья Репин, писавший его портрет, был разочарован. Жена Морозова Ксения Алексеевна писала: «Репин остался недоволен своим произведением. Как можно было судить по его словам, он заранее составил себе представление о Николае Александровиче как о несчастном исстрадавшемся узнике, больше половины своей жизни прожившем в неволе. Между тем он видел перед собой необыкновенно жизнерадостного, подвижного человека, полного душевной молодости и ясности, по лицу которого никак нельзя было догадаться о всех перенесённых им испытаниях».
Но в том-то и дело, что такой душевный настрой помог Морозову выжить там, где, на самом деле, никакого выживания не предполагалось. Из 15 осуждённых народовольцев, которые избежали казни, за 2 года заключения умерли 11 человек. Хотя все они были молодые люди. Вероятно, от слишком «хороших» и «мягких» условий заключения...
Вера Штейн (1881—1971). Шлиссельбуржец Н.А. Морозов. 1912
Шлиссельбургская крепость. Одна из камер, где отбывал заключение и писал свои труды Морозов
С лётчиком Адамом Габер-Влынским (1883–1921) перед полётом
2. Из воспоминаний Морозова:
«При приёме в него [в Исполнительный комитет «Народной воли»] новых членов мы никогда не спрашивали их: «Како мыслиши о социал-демократии, об анархизме, о конституциях, о республиках». Мы спрашивали их только: «Готов ли ты сейчас же отдать свою жизнь и личную свободу и всё, что имеешь, за освобождение своей родины?» И если на последний вопрос мы получали утвердительный ответ, мы его тотчас принимали».
«Явились мысли о моей будущей естественно-научной деятельности, к которой я стремился всей душой и которой я придавал такое высокое значение для будущего счастья человечества. Когда я взглянул на свои коллекции, обвешивавшие все стены комнаты, на микроскоп, на окна со скляночками всевозможных вонючих настоев для инфузорий, на ряды научных книг над кроватью, на которые шли почти все мои карманные деньги за много лет, мне казалось, что с этим я не в силах расстаться.
«Вот что значит собственность! — думал я. — Как она притягивает к себе человека, и как правы они, когда говорят, что не человек владеет собственностью, а она им».
«Только тот знает высшее состояние человеческого счастья, кто позабывал о себе для других или, вернее сказать, привык смотреть на себя, как на орудие для счастья других...»