Лето 2003-го. Мне было одиннадцать. Родители сослали меня в деревню, к бабушке. Деревушка обычная такая: яблони, куры, запах укропа и корвалола. Вечерами — телевизор, днём — "иди гуляй".
Так вот, там, на краю деревни, было место, куда никто не ходил. Старое здание — вроде как бывшая школа-интернат, закрытая ещё в девяностых. Все окна заколочены, забор перекошен. И рядом — бетонный люк в землю. Большой такой, как бункер.
Бабушка, как только я заикнулся о нём, сказала:
— Не смей туда соваться, Ваня. Там дети пропадали.
— Какие дети?
— Те, что в той школе жили. А теперь — в подземелье они.
Она говорила это просто, без ужаса, будто о погоде. И продолжала жарить картошку. А я, конечно же, заинтересовался.
Здесь я познакомился с тремя местными ребятами: Толик, Санька и Ленка. Все постарше меня, и каждый — с характером. Толик был смелый до тупости, Ленка — та ещё выдумщица, а Санька... он молчаливый. Но странный. Всегда смотрел на то здание с каким-то заторможенным вниманием, как будто что-то знал.
— Говорят, туда ходили шестеро, — сказал однажды Санька, сидя на бетонной плите возле того люка.
— В девяносто восьмом. Только трое вернулись. Один с ума сошёл. А двое вообще не разговаривают.
— Брехня! — фыркнул Толик.
— Да там просто подвал. Ну и что?
— Подвал, — повторила Ленка и хмыкнула.
— А ты видел, какие у стен внутри следы?
Она замолчала, потом тихо добавила:
— Как будто когтями кто-то выцарапывал.
Я тогда улыбался. Было весело. Чувствовал себя частью тайны. Как в фильме. Как в игре. Ни один из нас не понимал, что мы начали трогать что-то... живое.
Спустились мы туда на третий день. Толик притащил ломик, Санька — фонари. Люк открылся со скрипом, будто его никто не трогал сто лет. В нос ударил запах сырости, плесени... и чего-то ещё...
Лестница уходила в темноту. Шаги отдавались глухо, будто вниз вели не в подвал, а в чужой мир.
Первые комнаты были пустыми. Пыль. Облупленные стены. Детские кровати, одна даже с ржавой железной рамой. Но на стенах... на стенах были рисунки. Ручкой, карандашом, а иногда — ногтями.
Дети. Много детей...и все — с пустыми глазами. У некоторых рты были перечёркнуты. У других — длинные чёрные руки, как у пауков.
— Кто это рисовал?.. — прошептала Ленка.
— Те, кто остались, — ответил Санька.
Я не понял тогда, что он имел в виду.
В третью комнату мы нашли следы. Настоящие. Свежие. Пыль была смята, как будто кто-то прошёл недавно. Маленькие босые отпечатки. И они вели дальше, вглубь.
Тогда Санька отказался идти.
— Они проснулись.
— Кто?
Он молчал. Просто стоял, с фонарём, и трясся. Его губы что-то шептали — я уловил только: "не буди их... не буди..." А потом и вовсе сбежал.
Но мы с Толиком не струсили и пошли вперёд. Ленка — за нами. Она цеплялась за мой рюкзак, как за спасательный круг.
Дальше всё было как в кошмаре. Комнаты стали страннее. Одна — полностью черная, как будто стены горели. В другой — цепи. И на стенах — всё те же царапины и рисунки.
И вдруг — голос.
Детский. Прямо за нами.
— Вы пришли играть?
Мы обернулись. Никого. Но фонари замигали. Потом, послышались шаги — в темноте. Быстрые, по полу, мелкие. Десятки шагов.
— Назад! — заорал Толик.
Но путь назад... пропал.
Мы бежали. Я не помню куда. Всё слилось — стены, крики, тьма. А в одном из коридоров, я понял, Ленка исчезла. Просто исчезла. Я крикнул ей — тишина. Только смех. Чужой, детский. Как будто их было много. Как будто они прятались за стенами.
Толик схватил меня за руку.
— Нам конец. Они не отпустят.
— Кто они?!
Он посмотрел на меня. И вдруг сказал:
— Мы тоже дети. Просто… мы живые. А они нет... Дети... Из интерната... Их мучили, держали здесь при жизни... Эти дети умерли и теперь они мстят, за то, что у них не было детства.
Потом мы нашли ещё одну комнату. Большую, как актовый зал. В центре — старые парты, поставленные по кругу. И за ними — сидели дети. Грязные. Бледные. Глаза… пустые. Как стекло.
Один из них встал.
— Ты останешься с нами? Мы играем в тишину, — и указал на меня.
И тут... Толик шагнул вперёд.
— Я останусь.
— Что ты творишь?! — закричал я.
Но Толик только улыбнулся:
— Кого-то надо оставить.
Я побежал. Не помню как. Где нашёл люк, как вылез. Очнулся уже на траве, возле дома бабушки. Всё тело болело. Везде порезы и ссадины.
Толика не было. Ленки — тоже. А Санька просто смотрел на меня с крыльца. Молча. Как будто знал, что всё так и будет.
— Ты их видел, да? — спросил он.
Я кивнул.
— Теперь они тебя не отпустят. Никогда.
С тех пор прошло 20 лет.
Я взрослый. У меня семья. Работа. Никто не знает о том, что случилось тогда... Тем летом... В деревне.
А я помню....
Иногда даже, ночью слышу шаги. Маленькие детские шорохи. Иногда — смех.
А тут, как-то вечером, мой сын позвал меня и сказал:
— Пап, а кто эта девочка у меня в шкафу? Она зовёт меня вниз, в подземелье. Играть. А зовут её — Лена.