После Никола-Ленивца в их квартире поселился творческий хаос. Лена распечатала десятки черно-белых фотографий – "Вселенский разум", "Бобур", "Маяк" – и пыталась сложить из них на полу какое-то новое, рваное повествование.
«Они гении, – бормотала она, ползая по полу. – Они взяли лес, поле, лозу – и создали новый язык. Но откуда он взялся? Он же не мог родиться из ничего…»
Антон, наблюдавший за ее муками творчества, подошел к карте на стене, к которой они теперь прикалывали маленькие фото из поездок. Он взял красный маркер и обвел точку, мимо которой они проезжали по пути в Сергиев Посад.
«Он взялся отсюда, – уверенно сказал он. – Я всю неделю читал. За сто лет до Никола-Ленивца был другой "стартап", другая "творческая резиденция". Место, где один гениальный человек собрал вокруг себя других гениев и сказал: "Ребята, хватит смотреть на Европу. Давайте придумаем, что такое русский стиль". И они придумали. В эти выходные мы едем в Абрамцево. В инкубатор, где вылупились "Богатыри" и "Аленушка"».
Усадьба Абрамцево встретила их не диким простором полей, а уютной, почти домашней тенью старого парка. Здесь не было ощущения вызова, как в Никола-Ленивце. Здесь было чувство дома. Теплого, гостеприимного, невероятно талантливого дома.
Они вошли в главный усадебный дом, где до Мамонтова жил писатель Аксаков. Скрипучие половицы, уютные комнаты, портреты на стенах.
«Здесь Серов написал свою "Девочку с персиками", – шептала Лена, глядя на ту самую столовую. – Ей было всего двенадцать. Вера Мамонтова. Он мучил ее сеансами почти два месяца. Представляешь, сколько детского терпения в этой картине?»
Но настоящий дух Абрамцева жил не в доме, а снаружи. Они подошли к небольшому строению, похожему на сказочный терем. Это была "Мастерская".
Внутренний монолог Антона:
Вот оно! Сердце проекта! Мамонтов был не просто меценатом, который давал деньги. Он был венчурным инвестором и продюсером в одном лице. Он построил им мастерскую, обеспечил заказами свою железнодорожную компанию, создал условия. Он не ждал, пока гений сам себя проявит. Он создал среду, в которой гений не мог НЕ проявиться. Он управлял творческой энергией. И керамика Врубеля, и мебель по эскизам Поленова – это не просто искусство. Это успешные коммерческие продукты, которые формировали моду на "русский стиль". Гениальный менеджмент!
Они вошли внутрь, и Лена ахнула. Витрины были полны керамики Михаила Врубеля. Сказочные головы львов, тарелки с мифическими птицами, изразцы для печей. Но главное – знаменитая скамья, облицованная цветной майоликой.
Внутренний монолог Елены:
Это же безумие! Это не керамика, это застывшая музыка, живопись в глине. Я вижу в этих изразцах его будущих "Демонов" – ту же мощь, тот же излом, ту же тоску. И все это сделано здесь, в этой тихой усадьбе. Я теперь понимаю, откуда взялся Полисский. Он наследник вот этого – Врубеля, Васнецова. Той же смелости взять простой материал – глину, дерево – и сотворить из него миф. Только здесь миф был сказочный, былинный. А в Никола-Ленивце он стал космическим, вселенским. Но корень один – русская земля и попытка понять ее душу.
Кульминацией их прогулки стала Церковь Спаса Нерукотворного. Маленькая, уютная, она была построена и украшена силами всего "абрамцевского кружка". Поленов сделал проект, Васнецов написал иконы, Репин – образ Спаса, Врубель выложил изразцовую печь. Это был их общий дом молитвы, их манифест.
Рядом, словно сошедшая с картины, стояла "Избушка на курьих ножках", построенная по эскизу Васнецова.
«Они не просто рисовали сказку, они в ней жили», – сказала Лена, касаясь грубого дерева избушки.
Пообедали они в небольшом кафе неподалеку. Обычные пельмени и чай. Но после такой концентрации искусства еда казалась лишь топливом для перегруженного впечатлениями мозга.
Вечером, сидя в машине, Антон достал блокнот. Одиннадцатая галочка, похожая на затейливый врубелевский узор, легла на карту.
«Абрамцево – это поиск русского духа, обращение к корням, к сказке, – задумчиво сказал он. – Это такой "культурный изоляционизм". Но ведь был и другой путь. Не менее важный. Путь диалога с Европой. Путь аристократов, которые не пытались придумать свой стиль, а брали лучшее из европейского и пересаживали на русскую почву».
Он ткнул пальцем в точку совсем близко к Москве, на западе.
«Архангельское, – произнес он. – "Подмосковный Версаль". Усадьба князей Юсуповых. Там нет бревенчатых избушек. Там – мраморные статуи, французский регулярный парк, дворцы в стиле классицизм и одна из богатейших коллекций западноевропейской живописи. Это другая Россия. Имперская, блестящая, аристократическая. После "русского духа" Абрамцева нам просто необходимо увидеть его антипод. Готова к порции дворцовой роскоши?»
Лена посмотрела на свою камеру, где хранились фотографии сказочных теремов. «От избушки на курьих ножках – к Версалю? – усмехнулась она. – Это будет интересный контраст. Поехали. Посмотрим, чей "стартап" окажется круче – купеческий или княжеский».