Хаос на шлюпочной палубе достиг апогея. Крики смешивались с ревом двигателей, безнадежно боровшихся со сжимающим корабль льдом, и леденящим душу скрежетом металла. Воздух вибрировал не только от механических звуков, но и от тяжелого, низкочастотного гула, исходившего от города. Он не был слышен ушами; его чувствовали костями, зубами, наполняя каждый нерв тревожной вибрацией древней мощи.
«Полный назад! Все на весла, если надо!» – орал капитан Волков в рупор, но его голос тонул в общем гуле. Его лицо, обычно краснощекое от мороза, было серым, землистым. Он видел этот кошмар раньше? Или просто понимал масштаб безумия? Его глаза метались между терзаемым льдами корпусом «Феникса» и пульсирующим вдали чудовищно прекрасным городом.
Марк, Элли и Флоренс прижались к лееру, не в силах оторвать глаз от видения. Город – «Сердце Льда», как назвал его дневник – не просто стоял. Он дышал. Зеленовато-синие огни в его невероятных башнях и арках пульсировали медленно, ритмично, как кровь в венах исполина. Тени от его структур ложились на лед не под солнцем, а словно от собственного внутреннего источника света, создавая невозможные, геометрически изломанные узоры. Холод, исходивший от него, был иным – не просто отсутствием тепла, а активной, высасывающей жизненную силу субстанцией. Даже через спасательные костюмы он пробирал до мозга костей.
«Он… поет», – прошептала Флоренс, неожиданно спокойно. Ее глаза были широко раскрыты, в них отражалось мерцание города. «Этот гул… это песня. Песня спящего города, который только что открыл глаза». Она протянула руку, как будто хотела коснуться пульсирующего света. Марк резко отдернул ее.
«Соберись, Флоренс! Это не искусство! Это смерть!» – прошипел он. Его собственный страх трансформировался в яростное желание выжить. Он оглянулся на панику на палубе. Люди толкались у шлюпок, но спустить их на воду в хаосе движущихся льдин было чистым самоубийством. Один из японских пенсионеров, тот, что с гигантской камерой, снимал город, его руки дрожали, но лицо было искажено не страхом, а болезненным восторгом. «Сугои! Великолепно!» – выкрикивал он на ломаном английском, щелкая затвором с бешеной скоростью.
Элли тряхнула головой, пытаясь включить аналитический ум. Она достала из кармана компактный спутниковый телефон – дорогущую игрушку, которую купила специально для поездки. «Нет сигнала. Вообще. Ни спутники, ни сотовые сети… Ничего». Она посмотрела на небо – чистое, сияющее полярным солнцем. «Он… экранирует нас? Или сжег всю электронику?»
В этот момент лед снова содрогнулся. Не просто сжался, а приподнялся под кормой «Феникса» с чудовищным грохотом. Корабль накренился на левый борт под углом в 15 градусов. Люди покатились по палубе, врезаясь в леера и друг друга. Раздался оглушительный треск – мачта радара сломалась, как спичка, рухнув вниз, едва не придавив группу туристов. Сирены завыли непрерывно.
«Машинное отделение сообщает о пробоинах ниже ватерлинии!» – донесся истеричный крик по внутренней связи. «Затопление в отсеках 4 и 5!»
Капитан Волков схватился за перила мостика, его лицо исказила гримаса отчаяния и… узнавания. «Так же… как тогда…» – прошептал он так тихо, что услышала только стоявшая рядом Элли. Она резко повернулась к нему.
«Капитан! Что «как тогда»? Вы знаете, что это?!» – крикнула она, пробираясь сквозь толпу к трапу на мостик.
Волков посмотрел на нее мутными глазами. «Знаю? Я лишь видел… следы. Обломки. Безумие…» Он сжал кулаки. «Но этот… этот монстр… Он не должен был проснуться! Никогда!»
Еще один удар. На этот раз он пришел не снизу, а изнутри корабля. Глухой, резонирующий удар, как будто по корпусу ударили гигантским молотом. Все огни на «Фениксе» погасли на мгновение, затем замигали аварийные красные лампы. Гул города внезапно усилился, превратившись в пронзительный, ледяной вой, от которого у всех заложило уши и пошла кровь из носа. Флоренс вскрикнула, схватившись за голову.
«Они зовут!» – закричала она, ее голос сорвался в истерику. «Зовут нас! Внутрь!»
И тут произошло нечто, что заставило замолчать даже самых паникующих. На льду, между кораблем и городом, прямо из трещины, заполненной черной водой, поднялась фигура. Та самая, что видел Марк. Высокая, невероятно худая, закутанная в лохмотья, казавшиеся сплетенными из теней и инея. Лица не было видно – только глубокая тьма под капюшоном. От нее веяло таким холодом, что пар от дыхания людей на палубе мгновенно превращался в ледяную пыль. Она стояла неподвижно, обращенная к кораблю.
Затем – вторая. Третья. Они появлялись из трещин, из-за глыб льда, словно материализуясь из самого воздуха, насыщенного холодом и гулом города. Их стало пять. Десять. Целый безмолвный строй теней, преграждающий путь к спасению, к горизонту. Они просто стояли. Смотрели. Ждали.
Паника сменилась парализующим ужасом. Даже капитан Волков замер, его рот открылся в немом крике. Японец с камерой опустил свой аппарат, его лицо наконец исказил чистый страх. Тишина, нарушаемая только воем города и скрежетом умирающего корабля, была громче любых криков.
Именно в этой тишине Флоренс заговорила. Голос ее был чужим, низким, вибрирующим, как гул самого города. Она смотрела не на тени, а прямо на пульсирующее сердце города.
«Мы слышим Песню. Мы визуализируем Путь. Мы – приглашенные. Врата открыты для носителей Знака».
Элли схватила ее за плечо. «Флоренс! Что с тобой?!»
Художница повернула голову. Ее глаза были полностью затянуты мерцающей синевой, как два куска древнего льда. На ее лбу, прямо под линией волос, светился слабым, но четким синим светом тот самый узор – целый, сложный, идентичный тому, что появился в блокноте.
«Она – носитель!» – выдохнул Марк, отшатываясь. «Они… они отметили ее!»
Капитан Волков, словно очнувшись от кошмара, рванул к штурвалу. «Всем в рубку! Закрыть гермоворота! Быстро!» – его голос сорвался на визг. «Эти… твари… они не нападут, пока мы здесь! Но если корабль пойдет ко дну…» Он не договорил. Смысл был ясен: в воде они были бы добычей.
Суматошное отступление внутрь корабля было похоже на бегство крыс с тонущего судна. Марк и Элли почти волокли Флоренс, которая шла послушно, но ее синие глаза бездумно смотрели вперед, а губы шептали что-то на незнакомом, шипящем языке. На льду фигуры не двигались, лишь следили за их бегством.
В рубке царил полумрак, освещаемый лишь аварийными лампами. Воздух был густым от страха и тяжелого дыхания. Капитан Волков, дрожащими руками, достал из сейфа под штурвалом старую, потрепанную тетрадь в клеенчатой обложке. Его собственную. Он швырнул ее на карт-стол рядом с найденным дневником и обломком с узором, которые кто-то принес сюда ранее.
«Смотрите, если хотите знать, во что мы вляпались!» – прохрипел он, указывая на тетрадь. «Это мой вахтенный журнал с «Полярной Звезды». Исследовательское судно. Тридцать лет назад. Мы… наткнулись на аномалию. Не такой масштаб, но… того же рода».
Элли схватила тетрадь. Листала пожелтевшие страницы, исписанные нервным почерком Волкова. Зарисовки странных структур подо льдом, похожих на те, что показывал ее георадар. Описания… фигур на льду. Краткие, обрывочные заметки о «гуле», «холоде, который проникает в мысли», о случаях безумия среди экипажа. И последняя запись: «Сошли с ума. Стреляют друг в друга. Лед ожил. Тени забирают… Уходим. Оставшиеся… контактировали с артефактом. Они не вернулись. Закопать это знание. Никогда не возвращаться. Город спит. Пусть спит вечно».
«Вы знали!» – обвиняющее прошипела Элли. «Вы знали, что здесь что-то есть! И привел нас сюда!»
«Знания? У меня были обрывки! Кошмары!» – Волков ударил кулаком по столу. «Я думал, это мертвая зона! Что «Полярная Звезда» наткнулась на какую-то древнюю ловушку, геологический феномен! Я не знал про этот… этот проклятый город! И про то, что он может проснуться!» Он ткнул пальцем в обломок с узором и в Флоренс, которая стояла неподвижно, глядя в стену, ее лоб все еще светился слабым синим. «Это они его разбудили! Артефакт и… она! Носитель!»
«Что значит «носитель»?» – спросил Марк, чувствуя, как его охватывает холодное бешенство.
«Почитай их дневник!» – Волков отшвырнул найденную книгу к Элли. «Там… намеки. Город – не просто место. Он… живой. Или управляется чем-то живым. Древним. Они называют их «Певцами Льда» или «Хранителями Врат». Им нужны… проводники. Те, кто может воспринять их «Песню», их сигнал. Те, кого они могут… изменить. Отметить». Он кивнул на Флоренс. «Она была восприимчива с самого начала. Видела то, чего не видели другие. Тени, искажения… А артефакт… он как маяк для них. Он активировал ее. Или она его».
Элли быстро листала обгоревший дневник. Ее глаза выхватывали обрывки фраз на смеси русского и неизвестных символов: «…носитель Знака пробуждает Сердце…», «…Песня проникает в разум, перестраивает…», «…Врата требуют жертвы… жертвы разума…», «…лед становится плотью, тени обретают форму…».
«Жертвы разума…» – прошептала Элли, бросая взгляд на Флоренс. «Они хотят ее? Или… всех нас?»
Внезапно Флоренс вздрогнула. Ее синие глаза помутнели, затем на мгновение в них мелькнул прежний, человеческий страх. «Он… здесь», – просто сказала она, глядя на запертую дверь рубки. «Он прошел сквозь сталь…»
В ту же секунду температура в рубке упала стремительно. На металлических поверхностях выступил густой иней. Дверь, тяжелая, стальная, начала… искривляться. Металл скрипел, как живой, образуя странные, угловатые вмятины, повторяющие контуры узора на лбу Флоренс. Из динамиков, вместо аварийных сигналов, полился тот самый низкочастотный гул города, но теперь он звучал как навязчивый, монотонный шепот, полный нечеловеческой тоски и обещания вечного холода.
Один из офицеров, молодой штурман, закричал, схватившись за голову. «Прекрати! Прекрати шептать!» – он забился в угол, его глаза безумно бегали. Японец с камерой вдруг направил ее не на дверь, а на Флоренс. Его лицо было искажено не страхом, а завистью и жадностью. «Суги! Знак! Моя!» – он бросился к ней, выхватывая из кармана нож для резки тросов.
Марк среагировал первым. Он врезал японцу в челюсть со всей силы. Тот рухнул, камера с грохотом упала. Но инцидент сорвал последние тормоза. Паника вспыхнула с новой силой. Люди метались, бились о стены, некоторые пытались открыть заклинившую дверь.
Дверь между тем продолжала деформироваться. В центре вмятины металл начал таять, не от тепла, а от невыносимого холода, образуя отверстие, из которого повалил морозный пар. В проеме показалась тень. Длинная, костлявая рука, обернутая в иней, протянулась внутрь рубки. Пальцы, похожие на сосульки, были направлены прямо на Флоренс.
«НЕТ!» – заревел Волков. Он схватил сигнальный пистолет со стены и выстрелил в проем. Ослепительная белая ракета прошила тень. Раздался не крик, а шипящий звук, как от раскаленного металла, опущенного в снег. Рука отдернулась. Отверстие мгновенно затянулось инеем, снова став непроницаемым. Но шепот в динамиках усилился, стал полным ярости.
«Это ненадолго их остановит!» – крикнул Волков, перезаряжая пистолет. «Они не могут долго материализоваться здесь, в тепле… пока. Но они пробьются. Или корабль раздавят!» Он посмотрел на Элли и Марка, его взгляд был отчаянным. «Есть… один шанс. Безумный».
«Говори!» – потребовал Марк, прижимая полубессознательную Флоренс к себе. Синий узор на ее лбу горел теперь ярче.
«Город… он реагирует на Знак. На нее», – Волков кивнул на Флоренс. «И на этот обломок. В дневнике… есть намек. «Жертва разума у Врат усыпляет Гнев». Я думал… это метафора. Но теперь…» Он глубоко вдохнул. «Если доставить носителя и артефакт туда… к самым Вратам города… может, они успокоятся? Заснут снова? Или…» Он не договорил.
«Или они заберут ее навсегда, а нас… отпустят?» – закончила за него Элли, холодный пот стекал по ее вискам.
«Это самоубийство!» – возразил Марк. «Посмотри на лед! Он кишит этими тварями!»
«А здесь мы просто сдохнем!» – парировал Волков. «От холода, от безумия, или когда они пробьются! Шлюпки бесполезны – льды их раздавят. Но зодиак… он маленький, маневренный. Если пройти по трещинам… если они пропустят носителя…»
Он посмотрел на Флоренс. Она открыла глаза. Синева в них отступила, оставив лишь ужасающую усталость и… понимание.
«Я должна идти», – тихо сказала она. «Песня… она зовет. Она болит. Там… может быть тишина. Или конец боли». Она посмотрела на обломок с узором, лежащий на столе. Он тоже слабо светился в такт ее знаку. «Мы связаны. Я чувствую… дорогу».
Марк хотел возражать, но Элли положила руку ему на плечо. «У нас нет выбора, Марк. Это единственный план. Безумный, да. Но план». Она посмотрела на капитана. «Как добраться?»
«Через грузовой люк на корме», – быстро ответил Волков. «Там зодиак готов. Льды там… подвижнее. Есть шанс проскочить. Я пойду с вами. Это мой долг». В его глазах горела решимость искупить вину или найти конец.
Подготовка заняла минуты. Волков приказал оставшимся в рубке офицерам держаться, не открывать двери никому и ничего. Он снарядил их с собой: сигнальные пистолеты, фонари с мощными батареями (которые, к счастью, еще работали), ледовые топоры, рации (хотя Волков скептически хмыкнул – «Вряд ли будут работать возле него»). Обломок и дневник Элли сунула в непромокаемый мешок. Флоренс шла сама, ее шаги были неуверенными, но целеустремленными. Знак на лбу пульсировал.
Путь через коридоры «Феникса» был похож на прогулку по склепу. Корабль стонал от давления льда. В некоторых местах стены были покрыты инеем, образующим те самые зловещие узоры. Из-за дверей кают доносились всхлипы, молитвы или бессвязный бред. Тени не появлялись, но ощущение пристального взгляда не покидало ни на секунду.
Грузовой отсек был ледяной ад. Температура упала далеко ниже нуля. Зодиак висел на шлюпбалках, готовый к спуску. Загрузочный люк был частично завален льдом, но его удалось расчистить. Вид за бортом был апокалиптическим: гигантские ледяные торосы, черные разводья воды, и вдали, за всем этим – пульсирующий, зовущий город. Фигуры на льду стояли ближе. Они образовали что-то вроде коридора, ведущего к городу.
«Они… пропускают?» – прошептал Марк.
«Пропускают ее», – мрачно поправил Волков, помогая Флоренс надеть спасательный жилет. Ее лицо было бесстрастным, взгляд устремлен на город.
Спуск зодиака на воду в условиях качки и движущихся льдин был смертельным трюком. Но им повезло – или что-то помогло. Зодиак плюхнулся в черную воду, едва не перевернувшись. Волков завел мотор. Звук его рева казался жалким на фоне гула города.
Они двинулись. Не по прямой, а петляя между ледяными глыбами, по узкому каналу, который, казалось, открывался перед ними и тут же смыкался позади. Фигуры по сторонам не двигались, лишь поворачивали свои безликие капюшоны, следя за зодиаком. Холод был неописуемым. Даже в специальных костюмах он пробирал до мозга костей. Флоренс сидела на носу, ее светящийся лоб был маяком в полумраке. Обломок в мешке у Элли тоже светился синью.
Чем ближе они подплывали к городу, тем нереальнее становилось все вокруг. Лед светился изнутри тем же сине-зеленым светом. Воздух мерцал, искажая перспективу. Временами им казалось, что они плывут не по воде, а по застывшему свету. Шепот в их головах усилился, превратившись в навязчивый хор голосов, говорящих на незнакомом языке, полном шипящих и ледяных вибраций. Марк сжимал топор до белизны в костяшках, отчаянно пытаясь сохранить ясность мысли. Элли сканировала берег – где же Врата? Что искать?
Их взорам открылась гавань. Вернее, то, что когда-то ею было. Огромная арка, вырезанная в черном камне, покрытом вековым льдом, вела внутрь скального основания города. Перед аркой была небольшая, относительно ровная площадка из того же голубого льда, что и поле, где они нашли артефакт. Это и были Врата. Они были открыты. Из глубины арки лился самый яркий, пульсирующий свет, и доносился самый громкий, сводящий с ума гул.
Фигуры на льду остановились по периметру площадки, образовав молчаливый круг. Они не приближались, но их присутствие было осязаемым, давящим.
Волков направил зодиак к ледяной площадке. Высаживаться было страшно. Лед под ногами был не просто холодным – он словно поглощал тепло, вытягивая силы. Флоренс ступила первой. Она сделала шаг к арке Врат, ее знак вспыхнул ярко, как сигнальная лампа. Шепот в их головах внезапно стих, сменившись напряженным, выжидающим молчанием.
«Что теперь?» – прошептал Марк, озираясь по сторонам. Тени не двигались.
«Жертва разума…» – повторил Волков, глядя на Флоренс. «Она должна… войти?»
Флоренс обернулась. В ее глазах не было безумия. Была бесконечная грусть и странное умиротворение. «Я не жертва», – тихо сказала она. «Я ключ. И дверь». Она посмотрела на обломок в руке Элли. «Он – часть ключа. Но не весь». Она подняла руку и прикоснулась пальцами к светящемуся узору на своем лбу. «Целое – здесь. В сердце Знака».
Она сделала шаг к арке. И в этот момент лед под их ногами взорвался.
Не от тепла, а от чудовищного давления снизу. Гигантские сосульки, нет – целые сталактиты черного, мерцающего синевой камня – вырвались из-под голубого льда, как копья исполина. Один из них пронзил капитана Волкова насквозь, прежде чем он успел вскрикнуть. Его тело, мгновенно покрытое инеем, замерло, насаженное на ледяной шип, лицо застыло в маске последнего ужаса и… странного облегчения.
Элли отпрыгнула, роняя мешок с дневником. Марк рванулся к Флоренс, но было поздно. Два огромных сталактита сомкнулись перед ней, как решетка, отрезая ее от них. За решеткой они увидели, как фигура Флоренс растворяется в пульсирующем свете арки, становясь его частью. Знак на ее лбу вспыхнул ослепительно ярко – и погас.
Гул города внезапно прекратился. Свет в арке Врат погас. Город погрузился в темноту, лишь слабо мерцая изнутри, как потухающие угли. Фигуры на льду замерли, затем начали медленно, бесшумно растворяться в воздухе, как дым.
Наступила тишина. Гнетущая, ледяная тишина. Слышно было только тяжелое дыхание Марка и Элли и треск замерзающей воды на шипах черного камня, торчащих изо льда вокруг них, как надгробия. Капитан Волков был мертв. Флоренс исчезла. Город уснул… или просто ждал следующего носителя.
Марк поднял с ледяной площадки обломок с узором. Он был холодным и инертным. Знак погас. Но где-то глубоко в материале еще теплился слабый, едва уловимый отсвет синевы. Элли подобрала дневник. На обгоревшей обложке проступили новые, влажные от инея слова, которых раньше не было, написанные тем же смешанным шрифтом:
«Первый Ключ принят. Врата ждут следующего Знака. Песня спит… но не забывает».
Они стояли посреди ледяного кладбища надежд, у подножия спящего кошмара, в сотнях миль от спасения. «Феникс» был мертв. Шансов на спасение почти не было. Но город заснул. Цена была ужасна. Флоренс и Волков стали платой за временное перемирие с древним злом Антарктиды.
«Что теперь?» – хрипло спросил Марк, глядя на темный силуэт города.
Элли сжала в руке дневник, ее лицо было жестким в свете фонаря. «Теперь, – сказала она, – мы выживаем. И пытаемся понять, что значит «следующий Знак». Потому что этот ледяной ад еще не закончился. Он только притворился спящим». Она посмотрела на мерцающий в руке Марка обломок. «И у нас все еще есть часть этого проклятого ключа».
Тишина вокруг них была теперь еще страшнее гула. Она была тишиной хищника, притаившегося перед прыжком. Глава вторая закончилась. Выжившие стали хранителями ужасной тайны и мишенью для древней силы, которая лишь ненадолго закрыла глаза.
ПРОДОЛЖЕНИЕ....
