— Мам, я к тебе пожить недельку, — Максим швырнул спортивную сумку прямо на мои тапочки. — Катя меня выперла.
У меня руки были в мыльной пене — я как раз домывала сковородку после завтрака. Я так и застыла с губкой в руке, уставившись на сына. Вода капала с пальцев на линолеум.
— Как это выперла? — я моргнула несколько раз. — Вы же через месяц свадьбу планировали.
— Ну не сложилось, — он пожал плечами и стал стягивать кроссовки. Один кинул к стенке, второй полетел к шкафу. — Где мои домашние тапки?
Я кивнула на антресоль. Максиму двадцать восемь лет, он менеджер в какой-то строительной конторе, два года снимал квартиру с Катей. А теперь стоит в моей прихожей и требует тапки, как будто ему снова пятнадцать.
— Максим, а сколько это в конкретных днях — неделька? — я вытерла руки о полотенце.
— Да не долго совсем. Пока новое жилье не найду, — он уже шел к своей бывшей комнате. — Мам, а что это у тебя тут?
Я догнала его. Он стоял посреди моей мастерской и крутил головой. Там где раньше была его кровать, теперь стоял мольберт. Вместо компьютерного стола — удобное кресло у окна. На стеллаже вместо учебников — краски, кисти, альбомы.
— Это моя студия, — сказала я. — Я живописью занимаюсь.
— А где я спать буду? — он так удивился, будто я сообщила, что продала квартиру.
— На диване, — я показала на небольшой диванчик в углу. — Он раскладывается.
— Ну ладно, перебьюсь, — Максим махнул рукой, как будто делал мне одолжение.
Я вернулась на кухню и взялась за губку с такой силой, что чуть не протерла дыру в сковородке. За окном моросил дождь, и у меня внутри тоже стало мокро и неуютно. Два года я привыкала жить одна после развода. Сначала было страшновато, а потом... Господи, как же хорошо стало! Завтракаю когда хочу, смотрю свои сериалы, встречаю подруг дома, рисую до ночи. И никто не спрашивает "а что на ужин?" и не разбрасывает носки по всей квартире.
— Мам, а жрать что есть? — Максим заявился на кухню и сразу полез в холодильник. — Я с утра вообще ничего не ел.
Я глянула на часы — почти полдень.
— Могу яичницу сделать, — предложила я.
— Давай. И хлеб поджарь. А сметана есть?
Он плюхнулся за стол и уткнулся в телефон. Я молча разбила яйца на сковородку. Вот так просто я снова стала поваром и официанткой в собственном доме.
— Слушай, мам, — Максим даже не поднял глаз от экрана, — денег не одолжишь? Тысяч пятнадцать. На залог за новую хату.
— Нет, — сказала я, размешивая яйца.
— Да брось, — он засмеялся. — У тебя же пенсия нормальная. Тебе особо тратиться не на что.
Деньги у меня были. Я их копила на поездку в Италию — хотела весной поехать с группой художников на пленэр. Но сыну я об этом говорить не собиралась.
— Максим, таких денег у меня нет, — я поставила перед ним тарелку.
— Серьезно? — он наконец оторвался от телефона и посмотрел на меня. — Мам, ну я же твой сын. Мне правда надо.
Вот она, волшебная фраза. "Я же твой сын". Открывает все двери и снимает все ограничения.
— Именно поэтому хочу, чтобы ты сам свои проблемы решал, — ответила я.
Максим хмыкнул и снова уставился в телефон. Я начала убирать посуду, и тут зазвонил домофон. Я пошла открывать.
На пороге стояла Алина с огромной сумкой и заплаканными глазами.
— Привет, мама, — она шмыгнула носом. — Можно у тебя перекантоваться? У меня с Димой все. Окончательно.
Алине двадцать пять, она дизайнер в рекламной конторе, жила с парнем в его однушке. Жила до сегодняшнего утра, судя по всему.
— Что случилось? — я пропустила ее в прихожую.
— Он вчера пришел бухой и начал орать, что я слишком много работаю. А потом заявил, что я жирная и страшная, — Алина сбросила куртку на пол. — Я собрала вещи и свалила. У подружки ночевала, но там малыш орет, я замучилась.
— Ну заходи, конечно, — сказала я автоматически.
Алина прошла в гостиную, где уже разложились Максимовы вещи.
— О, братан тоже в гостях? — она фыркнула. — Дайте угадаю — Катька его выгнала?
— Между прочим, я сам ушел! — донеслось из кухни. — Она меня достала своими претензиями!
— Ага, конечно сам, — Алина закатила глаза и обернулась ко мне. — Мам, можно я в твоей спальне на полу устроюсь? Или на кухне раскладушку поставим?
Я смотрела на дочь и чувствовала, как у меня начинает дергаться левый глаз. Еще утром у меня была моя размеренная жизнь, планы на вечер с красками, на выходные — с подругами. А теперь я снова превратилась в общежитие "Мама", где всегда найдется место для любого постояльца.
— Алин, а ты надолго? — спросила я осторожно.
— Пока не разберусь. Может, помиримся с Димой, а может, нет. Время покажет.
Она прошла на кухню, где Максим доедал яичницу.
— Селедочка! — обрадовалась Алина, открывая холодильник. — Можно бутерброд сделаю?
— Делай, — сказала я, наблюдая, как мои дети быстро и ловко начинают хозяйничать в моей кухне.
Максим жевал и листал объявления о квартирах. Алина резала хлеб и рассказывала про своего Диму какие-то подробности, которые мне знать совсем не хотелось. А я стояла у окна и думала: а ведь еще два года назад я мечтала именно об этом — чтобы дети почаще заезжали, чтобы в доме снова была жизнь. Только почему сейчас мне хочется убежать отсюда куда глаза глядят?
— Мам, а продуктов нормальных нет? — Алина покосилась на содержимое холодильника. — Ну селедка и яйца — это не еда же. Надо мяса купить, овощей, фруктов. А то мы тут с голоду помрем.
Я посмотрела на дочь. Она выглядела вполне упитанной, и голод ей точно не грозил.
— Алина, я покупаю столько продуктов, сколько мне одной нужно, — сказала я. — Если вы тут собираетесь жить, то должны скидываться на еду.
— Мам, ну ты чего? — Максим поднял голову от телефона. — Мы же не навсегда приехали. И потом, ты же все-таки мать.
Опять. "Ты же мать". Как будто это означает автоматическую готовность бесплатно кормить и содержать взрослых детей до конца дней своих.
— Именно потому что я мать, хочу видеть вас самостоятельными, — ответила я.
— Самостоятельными? — Алина хмыкнула. — Мам, у меня зарплата тридцать тысяч. Двадцать я отдаю за комнату. На что мне быть самостоятельной?
— А у меня сейчас вообще переходный период, — подхватил Максим. — Мне нужно время прийти в себя после расставания.
Я слушала их и понимала — они просто не собираются напрягаться, пока есть удобная мамина квартира с бесплатным сервисом.
— Хорошо, — сказала я, и в моем голосе появились стальные нотки. — Но тогда у меня есть условия.
Дети переглянулись с удивлением.
— Какие еще условия? — насторожилась Алина.
— Во-первых, если живете тут больше недели, то участвуете в коммуналке и еде. Поровну на троих.
— Мам! — возмутилась Алина. — Но это же твоя квартира!
— Именно поэтому я ставлю правила, — спокойно ответила я. — Во-вторых, убираете за собой сами. Я не прислуга.
— А в-третьих? — мрачно поинтересовался Максим.
— В-третьих, активно ищете варианты съезда. И каждую неделю отчитываетесь, что сделали для этого.
— То есть ты нас выгоняешь? — Алина изобразила глубокую обиду.
— Я предоставляю временное жилье на четких условиях, — уточнила я. — Вы взрослые люди и должны решать свои проблемы сами.
Максим отложил телефон и уставился на меня.
— Мам, ты какая-то другая стала. Раньше ты таких ультиматумов не выдвигала.
— Раньше мне некуда было деваться, — призналась я честно. — А теперь у меня есть своя жизнь, и я не хочу от нее отказываться.
— И что это за жизнь такая важная? — съехидничала Алина. — Акварельки рисуешь и чаи гоняешь?
Ее тон меня задел. В нем было столько презрения, будто мои интересы — это какая-то ерунда, которую можно в любой момент отложить ради серьезных взрослых проблем.
— Да, рисую, — сказала я твердо. — И на выставки хожу, и с друзьями встречаюсь, и поездки планирую. И это не менее важно, чем ваши проблемы.
— Важнее родных детей? — тихо спросил Максим, и в его голосе прозвучала настоящая обида.
Я посмотрела на него и поняла — он действительно считает, что мои потребности должны автоматически отступать, как только у них что-то случается.
— Максим, ты мой сын, и я тебя люблю, — сказала я медленно. — Но мир не вращается вокруг тебя. И твои проблемы не отменяют мою жизнь.
Он открыл рот, чтобы возразить, но я подняла руку.
— Решайте. Либо принимаете мои условия и временно живете здесь, активно ища выход. Либо ищите другие варианты.
— Ты серьезно? — недоверчиво протянула Алина. — Ты готова выставить собственных детей на улицу?
— Я перестаю быть вашей запасной базой, — ответила я. — Чувствуете разницу?
Дети снова переглянулись. Алина что-то яростно зашептала Максиму. Он пожал плечами.
— Ладно, мам, — вздохнул он наконец. — Согласны. На неделю.
— И я, — буркнула Алина, хотя вид у нее был кислый.
— Отлично, — сказала я. — Тогда одевайтесь. Идем в магазин за продуктами. Скидываемся поровну.
Я взяла сумку и пошла к выходу. Дети потащились за мной, что-то недовольно бормоча.
На улице моросил мелкий дождь. Максим доставал телефон и кому-то набирал.
— Кому звонишь? — спросила я.
— Пашке. Может, у него на диване можно перекантоваться пару дней.
— Правильно, — кивнула я.
Мы дошли до магазина. У входа Алина вдруг остановилась.
— Мам, а ты не передумаешь? — спросила она неуверенно. — Ну про условия эти.
Я посмотрела на дочь. В ее глазах впервые мелькнуло что-то похожее на понимание — что мама больше не будет автоматически решать все проблемы.
— Нет, Алинка, — сказала я твердо. — Не передумаю.
Мы зашли в магазин. Дети нехотя доставали кошельки. А я думала о том, что впервые за много лет поставила себя не на последнее место. Страшно? Да. Но и... правильно. Через неделю посмотрим, что из этого выйдет.