Как не пыталась Мила разговорить бабку Жолину - ничего не получилось.
- Некогда мне разговоры говорить, Милушка. Нужно травок набрать да веток для особенного веника. Один себе перевяжу, другой – тебе.
- И зачем мне особенный веник? - Мила даже растерялась.
- А в баньку ходить. Такой веничек и красоту сбережет, и продлит молодость, и отведёт зло чорнага погляду (чёрного взгляда, бел.) На Солнцеворот у трав чарадзейная сила раскрывается, не хочется её упустить.
Бабка принесла два стареньких лукошка, одно вручила Миле, второе взяла себе. На дне лукошка обнаружился белый платочек с красным узором по кромке, и Жоля велела Миле повязать его на голову.
- Я не ношу платков... – попыталась возразить девушка, но бабка была неумолима.
- За травками, Милушка, с непокрытой головой не ходят. Зачем попусту палясю гневить? А то ведь дёрнет за волоса - и травы разом попрячутся, и голова разболится.
- Может, я лучше дома побуду? – Миле не слишком хотелось тащиться в поле за травами. Её интересовали совсем другие вещи.
- Чегой-то дома? – всполошилась бабка. – Ты должна свою корзинку собрать! Я покажу и объясню, наука несложная.
- Вечером ещё и Кайя придёт...
- Вечером за другими травами соберётесь. Ты, Милушка, для венка непременно крапивы возьми. Не забудь про неё. А если Кайя противиться станет – не слушай, стой на своём.
Мила поморщилась, но ничего не сказала. Однако про себя решила, что рвать крапиву для венка уж точно не будет. Не хватало ещё волдырей на ладонях. Да и никакой красоты от этой травы.
От всех недоговоренностей и тайн настроение было пасмурное, и она уныло поплелась за бабой Жолей под ярким утренним солнцем, не замечая красоты нового дня.
Они спустились к реке, пошли вдоль разросшихся камышей, за которыми раздавались громкие всплески и хлюпанье.
- Утки расшумелись, - пояснила бабка. – Водяницы попритихли до ночи. Наре тоже пока не объявятся. Я тебя научу как от них уберечься.
- Я, наверное, не пойду на праздник, - Мила обнаружила просвет в камышах и остановилась, невольно залюбовавшись открывшейся картинкой.
Воду густым ковром покрывали сердцевидные листья кувшинок. Сверкая глянцем, они лениво покачивались на поверхности, а над ними синими искорками порхали стрекозы. Утки и какие-то незнакомые птицы копошились совсем рядом у берега, никак не реагируя на подошедших людей.
От воды поднимался густой обволакивающий гул, и Мила не сразу сообразила, что его издают несметные полчища насекомых.
Безразличие птиц, летняя жара и душная влажность застоявшегося водоёма словно сместили что-то в Милином восприятии, весь мир отдалился на миг, и она остро почувствовала своё одиночество.
- Пора, Милушка. Ишче налюбуешься, - баба Жоля улыбалась, загородившись рукой от солнца. – Пойдём-ка живее, пока травушка в силе. Обычно я до рассвета хожу, но ради тебя припозднилась.
Чуть дальше начиналось заросшее поле. Прежде чем ступить на него, баба Жоля отвесила поклон до земли и, вытащив из корзинки узелок, засунула его в спутанное переплетение трав да зашептала. Слова были знакомые и понятные, но разобрать смысл сказанных фраз у Милы почему-то не получалось. Ясно было только, что бабка просила у Матери Сырой Земли разрешения на сбор трав.
- Ну вот, Милушка, теперь можно. Смело ступай за мной, я от нас двоих гостинчик положила.
- Что было в узелке?
- Всё как положено. Яйки да хлебушек. Ступай за мной... – бабка кивнула Миле и нырнула в траву. Высоченные стебли сомкнулись за её спиной, словно заглотили.
- Милушка, - позвала бабка. – Не отставай! Ну!
Делать было нечего - Мила вздохнула и полезла следом. В лицо ей посыпались какие-то семена, глаза запорошила пыльца, в носу резко защекотало, и Мила расчихалась. Она никак не могла остановиться, и кто-то крепко взял её за пальцы да повёл за собой. Рука была горячая и сухая. Милу разом бросило в пот, изнутри поднялась волна жара. Слепящее белое пятно расплылось перед глазами, снова заставив зажмуриться.
- Смотри, Милушка, теперь можно. - через пару минут разрешил бабкин голос. – Не бойся, паляся ушла.
- Паляся? Это она держала меня за руку? Вела сквозь строй трав?
- Она. Интересно ей стало на новую ворожбитку глянуть. И ты глянь вокруг, Милушка. Вишь, сколько сокровищ под ногами? – бабка обвела рукой открывшееся пространство поля.
Мила сморгнула и восхищенно ахнула от открывшейся красоты – желтые, красные, голубые и розовые цветы сияли под солнцем как самоцветные каменья. Над ними кружились пёстрые бабочки, гудели деловитые шмели. И пахло сладко и терпко, как только бывает летом.
- Вишь, как полынь серебрится? И желтеется зверобой? Он, хоть и скромный на вид, но силы великой, хорошо снимает наведённые чары. Мак спасает от зачарованного сна, а еще от дурмана и забыцця (забвения). Собранный в ночь на Купалье, он ограждает от ходунов. Пожалуй, это лучшее от них средство.
- Кто это – ходуны?
- Беспокойники. Любят они шастать к живым, а маком это можно пресечь. Мятка на обереги сгодится, и конюшина (люцерна) туда же. Клевер... любой трёхлистник хорош в качестве защиты...
- А это что за растение? – Мила коснулась рукой сиренево-розовых цветов, собранных в высокий колос.
- А это, Милушка, плакун-трава. Дубняк иначе. Побережник. Разрушает чары. Отгоняет кикимор и бесов. Но брать мы его сейчас не будем, оставим до Купальской ночи.
- Купала в начале июля... Дубняк будет ещё цвести?
- Зачем нам ждать июля, Милушка? – удивилась бабка. – Этой же ночью за ним и вернусь. Соберу - и сразу в пущу. Каждый год хожу за папараць кветкой (цветком папоротника), не теряю надежды найти.
- Подождите. Я что-то запуталась... – Мила стащила с головы платок и обмахнула разгорячённое лицо. – Солнцестояние и Купала – это разве один и тот же праздник? У них разные даты!
- Один и тот же, Милушка. Папарац-кветка расцветает в самую короткую ночь. Только так. У людей в городах да головах давно всё поперемешано. А я одно знаю – Купалье на Солнцестояние празднуют. Сегодня до утра гулять да шуметь станут приезжие. Да ты всё сама увидишь.
- А можно мне с вами за папоротником? – Миле вдруг отчаянно захотелось найти чародейный цветок.
- Лучше остерегись, Милушка. Рано тебе еще в ночную пущу. А на гуляние сходи. Развлекись. И веночек сплети. Только не забудь про крапиву!
Бабка склонилась над землей, приглядываясь к невысокому и невзрачному цветку.
- А вот и бел таленц. – забормотала она. - Хочу от него корешок выкопать... Это, Милушка, занимательная трава. Позволяет знающему говорить с растениями и зверьём.
Из кармана широкой юбки Жоля извлекла коротенький ножик и принялась осторожно рыть землю вокруг бел таленца.
Мила же повернулась и стала смотреть вперёд, туда, где налетевший ветер волнами ходил по полю, и белый сверкающий шар мелькал среди цветов. Рядом с ним бродил кто-то высокий и тощий, смахивающий на костлявого человека. Рассмотреть его как следует было невозможно – фигура расплывалась и плавилась под солнцем. Вот она повернулась спиной, наклонилась над чем-то, и над высокими травами мелькнул серый лохматый хвост.
Где-то уже Мила видела похожий... совсем недавно...
Кажется, это было во сне? Она вспомнила закутанного в овчину дедка и тощего волчару, впряжённого в его повозку...
- А можа не надо тебе сюда? – вкрался в голову тихий шепоток. - Не пожалеть бы!
Не надо? Точно не надо... А она приехала!.. Дурочка...
Мила резко зажмурилась, а когда опять посмотрела, белый шар вынырнул совсем рядом и превратился в застывшее женское лицо! Оно висело над полем словно прозрачная, стеклянная маска, а под ней сокращались в неистовом танце языки белого пламени.
Не выдержав ослепительного света, Мила прикрылась рукой. К голове будто приложили раскалённый утюг, затылок разом потяжелел, увлекая её куда-то вниз. Сквозь нарастающий шум в ушах она слабо услышала, как её зовёт баба Жоля, но ответить ей уже не было сил...
Очнулась Мила в сумраке и прохладе. На лице лежала влажная повязка, а рядом бубнили на два голоса приятели-домовые.
- Мабыць до утра прокимарит... – предположил глуховатый басок печурника.
- Не дасть ей Кайка до утра! – прочирикал тоненько хохлик. - Ужо два раза приходила!
- А не дасть и ладно. Няможна дзеўке гулянне пропускать. Раз приехала – должна пустить вянок!
- Неудалая она! Ничего-то не знаеть!
- Навучыцца. Трохі (немного, бел.) обождать надо. Гаспадыня её отшептала, теперя здоровенькая встанеть.
- Шибко её паляся приложила!
- Неча было хустку (косынку, бел.) снимать! Спасибо, Лексей помог, допёр до дому.
- То да. – послышался вздох. – Он Жолино добро помнит.
Скрипнула дверь, и голоса смолкли. Кто-то подошёл к кровати и осторожно потянул повязку.
- Проснулась? – баба Жоля внимательно разглядывала Милу. – Полегчало тебе, Милушка?
- Да... Кажется... – Мила медленно села и потянулась.
Голова не болела, тяжесть и слабость прошли.
- Ты прости меня, старую. Недоглядела. Увлеклась. А тебя ударом хватило. Так бывает в поле.
- Долго я... проспала?
- Считай весь день. Кайя уж несколько раз забегала. Интересовалась, как ты. Хотела сюда, да я не пустила. Ты вот что, Милушка. Не ходи на это гулянье. В другой раз поглядишь. Поспи лучше эту ночку.
- Не, баб Жоля, пойду. Я же сюда не спать приехала.
Мила осторожно поднялась и попросила попить.
- Налью тебе холодненького кваску. Пошли до кухни. Я и драников уже нажарила. Как раз и поешь.
Мила собралась было пересказать бабке подслушанный разговор домовиков, но тут опять явилась Кайя.
Оглядев Милу, она удовлетворённо кивнула и постучала себя по запястью, намекая, что им уже пора.
- Скоро вечер. Даю тебе полчаса на сборы и пойдём за травами для венков. Ты, надеюсь, не передумала?
- Нет. Мне хочется прогуляться. – Мила быстро и жадно ела поджаренные до хруста картофельные оладушки, и, наблюдающая за ней Кайя, усмехнулась.
- Откормит тебя баба Жолина. Придётся новые тряпки покупать.
- А и откормлю! Что в том плохого? – засмеялась бабка. – Садись и ты с нами.
- Благодарствую. Я только от стола. – Кайя церемонно поклонилась. – Милуша, как соберёшься, приходи ко мне. Мне не терпится окунуться в волшебную ночь.
На дорожку Миле баба Жоля провела инструктаж и вручила плетёную веревочку из травы.
- На защиту тебе. Пусть будет. Кайке про неё знать не надо. Да не разговаривай с незнакомыми, Милушка. Поберегись. Ответишь – обозначишь себя. А так они поспрашают, поспрашают да и пойдут дальше. А ты в стороне останешься.
Мила пообещала в точности выполнить бабкино указание.
К Кайе она пришла в отличном настроении, предвкушая прогулку по волшебному ночному лесу. Несмотря на потерю памяти, на пережитые страхи и недомолвки знакомых, Милой овладело какое-то необъяснимое чувство эйфории – что-то влекло её на праздник Солнцестояния, вызывая в душе сладкую дрожь предвкушения.
Кайя встретила подругу у калитки и сразу потащила к реке.
Родион ждал их на берегу – стоял у воды, наблюдая как на другом берегу один за другим загораются костры.
В деревне было удивительно тихо – местные заранее попрятались по домам.
Лишь дед Новик так и сидел у крайнего домишки, дремал, свесив голову вниз, почти касаясь носом растрепанного березового веника, который кто-то пристроил ему на колени.
Сохнущим березняком пахло из каждого двора. Плотно увязанные ветки болтались на крылечках, торчали между жердин заборов, просто лежали на врытых в землю лавочках. Там же разложены были венки из успевших привянуть трав, а самый большой и пушистый из них красовался на колодезном срубе.
На другом берегу вовсю шло приготовление к празднику. Настроение у собравшихся было отличное. То и дело раздавались взрывы смеха и задорная перекличка. Кто-то пел на два голоса под небрежное бренчание гитары. К высокому шесту парень в белой рубахе навыпуск и вправленных в сапоги штанах прилаживал деревянное колесо от телеги, совсем рядом с ним танцевали три девушки. Через речку за ними следила Янка, старалась скопировать каждое движение - неуклюже притоптывая, кружила возле камышей, временами вкидывая руки кверху и тяжело подпрыгивая. На траве рядом лежали поникшие кувшинки, возможно, приготовленные для венка. На подошедшую компанию блажная не обратила никакого внимания – её полностью поглотило разворачивающее напротив действо.
- Они не боятся местных... жильцов? – так Мила назвала потусторонних тварей, населяющих реку.
- Им нечего страшиться. На празднике никого не тронут. Таков договор. Люди приносят нежити дары, а те позволяют им гулять до утра. В пуще всё иначе. Там с вами не будут церемониться, вы должны чётко это понимать. Поэтому вот... возьми... Не помешает. – Кайя протянула Родиону черный мешочек, наполненный чем-то похрустывающим и сухим. – Тебе, Милуш, такой ни к чему. Ты здесь своя.
Мила не стала возражать и мысленно поблагодарила бабу Жолю за то, что позаботилась о её безопасности. Кайя почему-то упорно не хотела понимать, что подруга здесь пока что случайная гостья, не обладающая никакими навыками и умениями.
- Что там внутри? – Родион понюхал мешочек и сплюнул. – Пахнет довольно специфически.
- Немного высушенного торфа из топи, ну и кое-что к нему в дополнение.
- Зачем мне эта фигня?
- Затем! Отбить твой запах, чтобы болотные не учуяли. До Кукушкиной горы придётся идти через дрыгву.
С противоположного берега раздались взрывы смеха, когда колесо не удержалось на шесте и повалилось вниз. Наблюдая, как парень в рубахе нелепо взмахивает руками и суетится возле него, Родион тоже засмеялся, но Кайя его оборвала.
- Плохой знак! – сказала, поджав губы. – Не к добру.
- Зачем им колесо? – от слов Кайи Миле сделалось не по себе.
- Горящее колесо – символ солнца.
- Они будут его сжигать? - догадался Родион.
- А потом утопят в реке, чтобы всё в мире продолжало идти своим чередом. Достигнув на Купалу наивысшего подъема, солнце поворачивает в сторону зимы, день понемногу уменьшается, катится вниз. Хотите остаться и понаблюдать за ними? - Кайя кивнула в сторону собравшихся.
- Я точно не хочу. – тут же ответил Родион. – Голосую за экскурсию на Кукушкину гору!
- Мне тоже не хочется, - согласилась с ним Мила. Компании незнакомых людей она никогда не любила, прыгать через костёр не собиралась.
- Отлично. Тогда выдвигаемся в пущу?
- А как же венок?
- Тебе хочется соблюсти ритуал? – в глазах Кайи запрыгали смешинки. – Ну давай, только сначала соберём нужные цветы.
- Дался вам этот венок, - досадливо поморщился Родион, но девушки не обратили внимание на его ворчание.
- Видишь жёлтые колокольцы? Рви их побольше, не бойся. Они будут сердцем венка. – показала Кайя на разросшуюся белену. - И колючки чертополоха возьми. И чернокорень, что с ними рядом. Они послужат охраной. А для души вплети таволгу, вон те белые шапки.
- А крапива здесь растет?
- На поле? Нет, конечно. Да и не нужна она. Достаточно тех цветов, которые я назвала.
Наставляемая подругой, Мила быстро собрала душистую охапку и принялась переплетать меж собой тугие, плохо поддающиеся стебли. Рядом с ней молчаливая Янка без успеха терзала завявшие кувшинки и пыхтела сердито, а когда Мила предложила ей помощь – отбежала в сторону, погрозив кулаком.
– Вот глупая! Я же просто помогу!
- Не стоит. – Кайя удержала подругу от нового порыва. - Нельзя переплетать нити своей судьбы с судьбами других.
- Это всего лишь венок... – возразил ей Родион.
- Это особый венок, сплетённый в особенное время. Нужно соблюдать правила и быть осторожной. А пустив вплавь по реке – уйти, не обернувшись.
- И что потом? Будете ждать женихов?
- Как получится... – неопределенно ответила Кайя и посмотрела на Милу. – Красивый венок. Ты молодец, ловко справилась. Я думала, что не сможешь.
Миле и самой понравился результат, особенно выделяющиеся на фоне зелени жёлтые юбочки-цветы с густо-сиреневыми сердцевинами.
- Когда его нужно пускать?
- Да хоть сейчас. Загадай желание и клади на воду. Только не следи, когда поплывет. Нельзя.
Мила послушно выполнила указания подруги – полюбовавшись на дело рук своих, осторожно опустила венок в реку и чуть подтолкнула. Она боялась, что он может потонуть, но венок не подвёл и медленно поплыл по течению.
- Уходим! – скомандовала Кайя и повлекла маленькую группу по берегу к поднимающемуся впереди лесу.
Мила хотела спросить - как она получит венок обратно, ведь его следовало повесить у дома и хранить, но Кайя с Родионом завели разговор про Кукушкину гору и она не стала влезать.
- Не пожалей только. Помни, что мы можем не найти тот камень.
- Не найдём, значит не судьба. – покладисто согласился Родион. - Зато я побываю на легендарной горе.
- Вobutė рассказывала, что там всё по-другому. – загадочно обронила Кайя.
- Как это?
- Если получится – сам увидишь.
- Баба Жоля тоже в пущу собиралась. – решилась перебить их Мила. От того, что бабка может быть где-то рядом она чувствовала себя немного увереннее. Чувство эйфории постепенно притупилось, и Мила пожалела, что поддалась на уговоры и согласилась идти на какую-то гору.
- Зачем бабке в пущу? – без интереса спросил Родион.
- Хочет найти цветок папоротника. Она каждый год за ним ходит, но до сих пор не встретила.
- Меньше слушай. – возразила Кайя. – На болотину баба Жолина пойдёт. Как ей и положено. Всем на Купалье праздник, а шептухе – работа.
- На болотине? – оторопела Мила и покосилась на Кайю – не смеётся ли та. Но подруга была серьёзна и даже мрачна.
- Чего она там позабыла? – удивился и Родион.
- Шептать станет, чтобы лихозорки не проснулись.
- Лихозорки? – негромко повторил Родион странное слово. – Это что ещё за птицы?
- Не важно. Нынешней ночью они могут проснуться и выйти к людям. И задача шептухи помешать этому.
- Но где они спят?
- Не знаю... Где-то в глубине дрыгвы.
- М-даа... Весело вы живёте, - хмыкнул Родион и полез за спичками.
- Не скучаем, - Кайя тут же забрала у него коробок. – Я же говорила, что здесь нельзя дымить. Сразу учуют! А мне лишние хлопоты ни к чему.
Она так и сказала – мне, явно давая понять, что знающая здесь только одна.
Впрочем, это было правдой, и Мила не обиделась. Она отлично понимала, что ничем не сможет помочь подруге против нежити.
Впечатленная очередной информацией про таинственных лихозорок, очень хотела было расспросить о них Кайю, но всё же удержалась. Та и так отвечала неохотно да скупо, пускай уж лучше баба Жоля расскажет про свои ночные бдения на болоте сама.
- Что же, и папоротник у вас действительно цветет? – с лёгкой насмешкой поинтересовался Родион
- Конечно, цветёт. Иначе бы мы не тащились ради твоей прихоти к Кукушкиной горе. Проход откроется лишь потому, что охрана уйдёт искать цветок. Я же говорила.
- Да вам, небось, самим интересно побывать там... – поддел её Родион, и Кайя не этого стала отрицать, только кивнула.
Мила промолчала, хотя и придерживалась иного мнения. Чем дальше они углублялись в пущу, тем сильнее тянуло её вернуться в Рубяжи. Посиделки перед костром у реки казались теперь совершенно безобидным и вполне неплохим времяпровождением. Гораздо лучше похода по непредсказуемой пуще.
Ночь незаметно опустилась на лес. Небо померкло и сделалось чернильного цвета. Густые тени от могучих сосен полностью скрыли дорогу. Привычные звуки - потрескивания, шорохи, свисты и трели сменились вдруг чьим-то трескучим хохотом и невнятным отрывистым бормотанием. Как будто потаенные обитатели чащи наблюдали за вторгнувшимися в их владения людьми, ясно давая понять, что те здесь не одни.
Ни Кайя, ни Родион не обратили на звуки внимания. И Мила старалась брать с них пример, хотя это было довольно непросто. Чтобы хоть как-то успокоиться, она вытащила из кармана плетёную верёвочку, которую дала баба Жоля и принялась накручивать её на палец.
В просветах между деревьями что-то мелькало, шелестели невидимые крылья, слышался громкий перестук и где-то в той стороне, куда им нужно было идти, неожиданно мерно и гулко закуковала кукушка: «ку-ку-уууу, ку-ку-уууу, ку-ку...» Заунывно и долго выводила она тоскливую трель, словно специально для того, чтобы указать дорогу к холму.
Услышав её голос, Кайя заметно прибавила шаг, велев остальным не отставать.
Пахло моховой прелью, сосновой и можжевеловой духотой, и от насыщенного яркого запаха, от быстрой ходьбы и расползающегося внутри липкого ужаса Мила начала задыхаться.
- Я... устала. Не могу больше... – пролепетала она, привалившись к тёплому растрескавшемуся стволу.
- Почти пришли, Милуш. – подбодрила её Кайя. - Последний рывок и мы у цели.
Она выглядела на удивление свежей и бодрой, словно не прошагала по лесу несколько километров, и Родион то и дело внимательно поглядывал на неё.
Кайя не соврала - совсем скоро бор расступился, обнажив унылое пространство болотины.
Мила запоздало подумала, что где-то рядом должен быть и бабушкин дом, но никаких признаков жилья в этом месте не наблюдалось.
Заметно захолодало. Резко и кисло пахнуло перебродившей гнилью. Из-за чахлой стены камышей да незнакомого кустарника потянулся густой и волокнистый туман, скрывая окрестности за белёсой пеленой.
- Будете ступать за мной, чётко след в след! – строго заявила Кайя. – По сторонам не шарахайтесь! Иначе попадёте к мокрушам на ужин.
- Это ещё что за зверюги? – Родион смахнул с лица осевшую каплями влагу.
- Зверюги... – Кайя не стала вдаваться в подробности и довольно резко велела ему замолчать. – Не болтай. Не притягивай к нам чужое внимание. Иначе...
Она было двинулась вперёд, но Родион не тронулся с места.
- Чего ждём? – оглянулась Кайя и только потом сообразила, что землю полностью скрывает туман.
Пробормотав что-то вполголоса, развела руки по сторонам, и из ладоней потянулись слабые лучики света. Их хватило ровно на то, чтобы пробить толщу мутной пелены. И когда сквозь неё слабо проступили очертания тропы, снова пошла вперёд, поманив за собой остальных.
Мила восхитилась и немного позавидовала этому умению подруги, Родион же воспринял его как должное и уверенно шагнул следом.
Мила старалась не отставать от него, но каждый шаг давался через усилие. Она ступала по узкой полосе словно канатоходец по верёвке над пропастью.
Будто почувствовав её смятение, Родион обернулся и протянул руку для подстраховки, и девушка с благодарностью приняла помощь.
Довольно быстро Кайя вывела их на сухой островок и там, попросив Родиона подсветить фонариком сумрак, начала аккуратно распаковывать прихваченный из дома свёрток.
- Нам нужно открыть холм. Сейчас проведу ритуал и можно будет пройти.
Внутри лежали кусочек шпагата, лоскуток серого цвета и маленькая застывшая птичка, похожая на воробья.
- Это послужит ключом. – кивнула Кайя на птичий трупик. – Можно, конечно, использовать любую животинку. Но что было под рукой, то и взяла.
- Ты её убила! – Мила судорожно сжала пальцы, и плетенка бабы Жолиного оберега неприятно впилась в кожу.
- Осуждаешь? – Кайя завернула птичье тельце в тряпицу, накрепко перевязала шпагатом и оставила лежать на земле.
- Не знаю. – честно отозвалась Мила. - Я бы так точно не смогла.
- Не зарекайся, - протянув руки над серым кулёчком, Кайя нараспев завела слова на непонятном, грубовато звучащем языке.
Постепенно пятачок земли, на котором лежало подношение, начал неприятно вибрировать и вдруг превратился в подобие черной дыры без дна.
- Сработало! – Кайя удовлетворенно вздохнула. – Каждому из нас нужно будет ступить туда. Я пойду первой, Родион за мной... Мила, приготовься и ничего не бойся. Это не больно.
Рассмеявшись своей шутке, Кайя спокойно шагнула в круг пустоты и исчезла.
- Родион! – послышался её приглушенный голос. – Твоя очередь.
Родион послушно шагнул на голос и тоже пропал.
До Милы донёсся лишь его удивленный возглас и негромкий восхищённый свист.
- Мила! Ну что ты там возишься? Проход сейчас закроется! – поторопила невидимая Кайя подругу, и Мила неловко двинулась к дыре, обронив защитную косичку.
Расставаться с оберегом не входило в её планы, пришлось сдавать назад, шарить руками по разросшейся влажной траве. Темнота затрудняла обзор, мешая сразу обнаружить веревочку, и Мила взмолилась в отчаянии: «Найдись, найдись! Пожалуйста, найдись!».
Ей повезло – плетёнка лежала почти рядом, но в тот момент, когда пальцы, наконец, нашарили её, из дыры раздалось тихое шипение – это закрылся проход на Кукушкину гору, отрезая её от Кайи и Родиона.
Мила осталась одна среди пущи. И тотчас где-то недалеко принялось надрывно и гулко ухать да кряхтеть. Звуки доносились из камышей. Кто-то грузный бился в бурлящей воде и стонал, стонал...
Всю историю можно прочитать здесь