Когда бабушка заболела, все вдруг стали очень заняты. Кто работал, кто «не мог смотреть на страдания», кто жил по принципу «пусть лучше в больнице, там профессионалы». А я — Алина, 19 лет, студентка педа на заочке — осталась. Сначала на пару дней, потом на неделю. Потом уже просто жила у бабушки. Варила ей овсянку по утрам, меняла бельё, когда она уже не вставала, читала ей вслух «Анну Каренину». Я не жаловалась.
У нас — семья большая, 3-комнатная квартира в панельке на окраине. Там живём мы все: мама, папа, я, мои две сестры — Лена (25 лет, уже работает бухгалтером) и Марина (18 лет, школьница), и братья — Дима и Саша. Им 30 и 27. У каждого свой график, свои проблемы. Саша то с девушкой ночует, то с работы поздно, то «не выспался». Дима — вообще отдельная тема. Диванный аналитик с высшим образованием и вечной обидой на весь мир. Родители... они хорошие, но усталые. Всё время или работают, или спорят. У мамы хроническая мигрень, у папы — телевизор.
Когда бабушке стало хуже, я вообще не думала, кто что скажет. Мне просто хотелось, чтобы она не была одна. Она пахла ромашкой и сдобренно вареньем. Говорила мало, но всегда по делу. Смотрела на меня с такой благодарностью, что у меня иногда глаза становились мокрыми сами собой.
Она умерла тихо, ночью, в своём кресле. Я проснулась от тишины. Всё поняла сразу. Вызвала скорую, потом маму. Пришли все. Пришли, когда уже ничего не надо было делать.
Через неделю мы узнали: бабушка оставила завещание. Квартиру — свою «двушку» в кирпичной пятиэтажке недалеко от центра — она оставила мне. Мне, самой младшей из старших, без квартиры, без работы, без диплома. Но с благодарностью в глазах, когда я читала ей Чехова и вытирала лоб.
И вот тогда всё началось.
---
— Это какая-то ошибка! — кричал Дима. — Она не могла оставить квартиру Алине. Она же малолетка, безответственная!
— Это ты безответственный, — буркнула Лена. — Алина хоть что-то сделала. А ты пальцем не пошевелил.
— Я не обязан был! Я работаю!
— Где ты работаешь, Дим? На кухне с ноутбуком? — язвительно спросила Лена. — У тебя даже трудовой нет.
Мама сидела на табуретке, бледная, как мел. Папа пил чай и молчал. Саша крутил в руках телефон.
— Алина, ты уверена, что бабушка ничего не путала? — спросила мама, наконец.
— Я? Нет… я не знала вообще, что она писала завещание. Но нотариус сказал — всё официально. Есть подписи, свидетели…
— Надо оспаривать, — сказал Дима. — Я не верю, что она могла так поступить.
— Почему? — спросила я, спокойно. — Потому что я единственная к ней ходила?
— Потому что это несправедливо, — заорал он. — У нас нет своей квартиры! Мы тут впритык! А ты — получаешь двушку в центре?! За что?!
— За то, что я не побрезговала подтирать ей, когда она лежала! — сорвалась я впервые. — За то, что я спала на раскладушке у её кровати два месяца! Ты хоть раз пришёл, Дим?
Он покраснел, вскочил, хлопнул дверью.
---
Через месяц начались визиты.
— Алиночка, давай так. — Лена положила руку мне на плечо. — Сдашь квартиру, а деньги будем делить на всех. По-честному. Шесть человек — шесть частей. Будешь получать свою — и ладно. Нам с Игорем как раз ипотека жмёт…
— Прости, Лена. Нет.
— Почему нет? Ты же понимаешь, что мы всей семьёй в одной квартире. У тебя теперь отдельная. Даже если ты туда переедешь — это нечестно.
— Мне жаль. Но это воля бабушки. Я ничего не просила. Просто так вышло.
---
Они пытались всё.
Саша предлагал продать и купить загородом дом на всех.
Папа тихо предлагал оформить её на маму — «всё равно потом тебе достанется».
Марина плакала: «Я тоже хотела бы своё жильё. Почему ты, а не я?..»
Дима вызывал меня «поговорить по-мужски» и угрожал «вытрясти всё через суд».
Мама всё чаще молчала, когда я заходила на кухню.
Папа не смотрел в глаза.
---
Я переехала. Скромно: диван, книги, чайник, пара подушек. Нашла бабушкин сервиз с синим узором. Поставила на полку. Тот самый, из которого мы пили чай, когда ей было полегче.
Жила. Училась. Иногда навещала родителей. Чаще — Марину. Она одна не злилась.
Остальные… ну, сдержанно приветствовали. Говорили: «О, гостья к нам пришла». Или «Ты в своей крепости как в замке сидишь».
Но самое обидное было — бабушки как будто и не было.
Никто не вспоминал, какой она была. Никто не говорил: «Спасибо, Алин». Только — квадратные метры, документы, обида.
---
Через полгода они подали в суд.
Дима и Лена — инициаторы. Саша поддержал. Мама не вмешивалась.
На суде они утверждали, что бабушка «не была в состоянии принимать решения». Что «Алина, возможно, повлияла». Что «не могла она так поступить».
Я стояла с адвокатом, которого еле оплатила, и дрожала.
— Почему вы считаете, что бабушка не была в своём уме? — спросила судья.
— У неё были галлюцинации! — выкрикнул Дима. — Она говорила, что кот сидит на люстре! Это же признак!
— У неё просто была температура… — прошептала я.
Судья хмурилась.
Были медицинские справки. Были свидетели. Был нотариус, который подтвердил, что бабушка выглядела «вменяемо и спокойно». Суд признал завещание действительным.
Я выиграла. А проиграла всё.
---
Они больше не звонили. Даже на день рождения. Я сама поздравляла Марину, маму, даже папу. Но ответ — вежливый, отстранённый. Как будто я — не сестра. Не дочь. Не человек.
Иногда я думала: может, отдать? Сдать квартиру, делить деньги… Или просто продать и уехать. Сбежать. Но потом вспоминала бабушку.
— Алиночка, — говорила она, — родня — не всегда семья. А иногда семья — не родня. Главное, будь честной. В первую очередь — перед собой.
---
Прошёл год.
Я начала работать в школе. Устроилась сначала помощницей, потом вела занятия. Квартира — стала моим домом. Там тихо. Там память.
Мама однажды пришла. Без предупреждения.
Стояла в дверях с пакетом.
— Я... соскучилась, — сказала она.
Мы пили чай. Она смотрела на бабушкин сервиз.
— Она любила тебя. И, наверное, знала, что мы все будем не правы.
Я молчала.
— Мне стыдно. Но я не смогла никому перечить. Я боялась. Я растерялась.
— Я знаю, мам.
Она заплакала.
— Прости.
Я обняла её.
---
Дима, Саша и Лена не появились. И, может, не появятся.
Но теперь я знаю: семья — это не квадратные метры. Не справки. Не право на наследство. А забота. Память. И выбор быть рядом, когда никто не обязан.
Бабушка мне оставила не просто квартиру.
Она оставила мне возможность быть собой.