Российская империя покорила пол-Европы и пол-Азии, но оказалась беззащитна перед врагом, который прятался в самых тайных уголках царских покоев. Этот невидимый противник не считался с титулами и регалиями. Он валил с ног железных богатырей-императоров быстрее любой вражеской пули.
Речь не о ядах или политических интригах, как можно подумать. Гораздо прозаичнее. И гораздо неудобнее для официальных хроник. Потому что угасали самодержцы от болезней, о которых в приличном обществе не говорили вслух. От недугов, которые сегодня лечат за пару часов в любой районной поликлинике.
Впрочем, история Романовых научила: от неприличных болезней не спасают ни корона, ни абсолютная власть. А политические последствия "стыдных" диагнозов порой оказывались страшнее самых кровавых революций.
Придворные эскулапы и деликатные проблемы
Можете вообразить состояние придворного врача XVIII века, которому нужно объяснить подданным, отчего их всемогущий государь корчится от боли и кричит так, что слышно за стенами дворца. Особенно если проблема касается... ну, скажем так, нижней части тела.
«Ваше величество страдает от внутренних терзаний», — деликатно записывал в дневнике лейб-медик.
«Недобное смешение соков в организме государя», — вторил коллега.
Медицинская терминология того времени больше напоминала поэтические эвфемизмы, чем точные диагнозы.
А между тем, императоры мучились от болезней, которые сегодня устраняют амбулаторно. Стриктура уретры? Лечение за считанные часы. Мочекаменная болезнь? Литотрипсия, и камни превращаются в песок без единого разреза. Гломерулонефрит? Иммуносупрессивная терапия продлевает жизнь на десятилетия.
Но в XVII-XIX веках арсенал врачей ограничивался кровопусканием, молитвами и болезненными процедурами с примитивными инструментами. Единственным "наркозом" служила деревянная палка между зубами. Неудивительно, что даже самые стойкие богатыри предпочитали терпеть до последнего.
Петр Великий: царь-самоучка в медицине
Осенью 1724 года по коридорам Зимнего дворца разносились крики, от которых дрожали стены и бледнели придворные. Кричал не кто-нибудь, а сам Петр Алексеевич, император всея Руси, покоритель шведов и основатель флота.
— Довольно! — хрипел царь, когда лейб-медик Блюментрост пытался ввести очередной катетер. — Я сам это сделаю!
И правда делал. Потому что восемь лет назад в Голландии Петр не только изучал корабельное дело, но и освоил азы урологии у местных врачей. Выучил технику катетеризации и бужирования мочевого пузыря. Закупил инструменты. И теперь сам себе проводил мучительные процедуры, которые приносили лишь временное облегчение.
23 января 1725 года медики решились на операцию. Без наркоза, естественно. Пунктировали мочевой пузырь и выпустили достаточно гнойной жидкости. Императорские крики были слышны на Дворцовой площади. Солдаты гвардии крестились и шептали молитвы, казалось, что царя живьем режут на куски.
25 января процедуру повторили. Еще много гноя. Петр потерял сознание во время процедуры и больше уже толком не приходил в себя. 28 января 1725 года самый могущественный правитель Европы угас от осложнений стриктуры уретры, то есть сужения мочеиспускательного канала, которое сегодня устраняют за 2-3 часа уретропластикой.
Официальная причина ухода из жизни императора в бюллетенях, впрочем, звучала гораздо благороднее: «от тяжкой болезни внутренностей».
Анна Иоанновна: когда камни дороже короны
Императрица Анна слыла дамой крепкого здоровья и железных нервов. Охотилась до изнеможения, пировала до утра, правила империей твердой рукой. Но в сентябре 1740 года что-то пошло не так.
Сначала придворные врачи решили, что это просто возрастные изменения. Сорок шесть лет для женщины XVIII века считалось возрастом увядания.
«Климактерические расстройства», — деликатно записали в медицинских картах. Прописали травяные настои и щадящий режим.
Только боли в пояснице становились все сильнее. Императрица проводила ночи напролет сидя в кресле, так как лежать было невыносимо. К октябрю моча приобрела странный, грязно-красный цвет, а во время парадного обеда Анна Иоанновна потеряла сознание прямо за столом.
28 октября императрица скончалась в страшных мучениях. И только вскрытие открыло правду: в почечных лоханках обнаружили коралловидные камни размером с грецкий орех. Один из них полностью заблокировал мочевой пузырь, вызвав смертельное воспаление.
Сегодня подобные камни дробят ультразвуком, даже не делая разрезов. В XVIII веке это был приговор.
Официальная версия для подданных звучала обтекаемо: «от внезапной болезни».
Александр III: богатырь, сломленный поездом
«Его величество чувствует себя превосходно», — сообщал медицинский бюллетень № 1 от 5 октября 1894 года. «Состояние здоровья государя внушает оптимизм», — вторил бюллетень № 10. Всего их опубликовали 26. И каждый врал с олимпийским спокойствием.
А между тем, в Ливадийском дворце разворачивалась медицинская драма европейского масштаба. К постели умирающего императора съехались светила медицины: берлинский профессор Лейден (гонорар — 100 тысяч марок), московский светило Захарьин, харьковский хирург Грубе. Консилиум из пяти корифеев пытался спасти того, кого подданные называли «самым русским царем».
Болезнь началась шестью годами раньше, в октябре 1888-го. Крушение поезда в Борках. Вагон сложился, крыша обрушилась на царскую семью. Александр Александрович удержал её на своих плечах (хотя есть и другая версия этих событий), спас жену и детей. Но что-то внутри надорвалось. Что-то, чего не видно глазом и не слышно ухом.
— Доктор, как долго это может продолжаться? — спросил император у Захарьина в августе 1894-го.
— Ваше величество, подобный недуг иногда проходит. Но крайне редко.
Приговор. Быстропрогрессирующий гломерулонефрит или воспаление почечных клубочков. В XIX веке это считалось неизлечимым. Сегодня иммуносупрессивная терапия и диализ продлевают жизнь на десятилетия.
20 октября 1894 года, в 2 часа 15 минут дня, 49-летний богатырь-император скончался в кресле. До последней минуты врачи скрывали правду даже от семьи. Цесаревич Николай записал в дневнике: «Не понимаю, как это случилось так внезапно».
Медицинские тайны как государственное оружие
Пока в Ливадии умирал Александр III, в Берлине внимательно читал сводки его лечащий врач. Профессор Лейден получил особое указание от кайзера Вильгельма II:
— Докладывайте мне лично о каждом изменении в состоянии русского царя. Это вопрос европейской безопасности.
Здоровье правителей давно перестало быть личным делом. От пульса императора зависели курсы валют, военные планы соседей, судьбы союзов. Поэтому медицинские диагнозы засекречивались не хуже государственных тайн.
Туманные формулировки в официальных бюллетенях рождали самые дикие слухи. Александра III, например, «травили врачи-евреи», по крайней мере, так утверждали листовки, которые революционеры распространяли на юге империи. Цель была спровоцировать еврейские погромы, а затем использовать беспорядки для дестабилизации режима.
Впрочем, врачи тоже не оставались в накладе. Лейден за лечение умирающего императора получил 100 тысяч марок, что являлось годовой зарплатой десятка профессоров. Плюс орден с бриллиантами стоимостью почти 2 тысячи рублей. Захарьин получил табакерку с портретом царя. Остальным тоже достались солидные гонорары.
Деньги большие, ответственность огромная. А результат один: бессилие перед болезнями, которые сегодня лечат участковые терапевты.
Что изменилось за сто лет
Если бы Романовы жили в XXI веке, никто из них не угас бы от своих болезней. Петру I сделали бы уретропластику и восстановили проходимость мочеиспускательного канала. Анне Иоанновне раздробили бы камни лазером или ультразвуком. Александру III назначили бы современную терапию гломерулонефрита.
Все эти процедуры сегодня проводят в любой крупной больнице. Без мучений, без криков, под надежной анестезией. То, что в XVIII-XIX веках было приговором, теперь обычная рутинная медицинская практика.
Но тогда императоры умирали как простые смертные. И врачи бессильно разводили руками, прикрывая профессиональную беспомощность красивыми латинскими терминами. А политические системы, построенные вокруг одной личности, трещали и рушились от любой царской простуды.
Впрочем, возможно, именно эта человеческая уязвимость делала самодержцев ближе к подданным, чем им самим хотелось бы признать. В болезни и смерти все равны, и нищий, и император. И в этом есть своя горькая ирония истории.
А вы как думаете, изменилось ли что-то в отношении власти к собственной смертности? Или по-прежнему пытаемся делать вид, что правители не болеют "неприличными" болезнями?