Жаркое июльское солнце заливало светом уютную, но внезапно осиротевшую гостиную Анатолия и Олеси.
Анатолий, только что вернувшийся с работы, замер на пороге, выронив из рук портфель.
Его взгляд скользил по пустым углам, где еще вчера стояли знакомые до боли предметы: бабушкин комод с потертым лаком, старый, но крепкий диван, переживший три поколения семьи, книжный шкаф, который они с отцом собирали своими руками...
- Олесь?! – голос его сорвался. – Что... где все?
Олеся вышла из спальни, лицо ее было бледным, руки нервно теребили подол футболки. Она не смотрела мужу в глаза.
- Толя... я... мама была сегодня.
Анатолий почувствовал, как по его спине непроизвольно пробежал холодок. Теща была женщиной с твердым характером.
Ее мнение, особенно касательно обустройства быта дочери, было законом, который Олеся, несмотря на все попытки Анатолия, так и не научилась оспаривать.
- Марина Константиновна? И что? – мужчина медленно подошел к центру комнаты, где раньше стоял журнальный столик. Теперь там лежала одинокая пуговица от диванной обивки.
- Она сказала... – Олеся глубоко вздохнула, – что эта мебель... ну, ты знаешь, она старая, потертая, что мы живем как в музее хлама и что это недостойно нас, молодой семьи, что это... топит нашу энергетику.
Она произнесла слова Марины Константиновны почти дословно, с той же интонацией неоспоримой истины.
- И что? – Анатолий уже знал ответ, но хотел услышать это вслух. Его сердце сжалось.
- И... я отдала ей все: комод, диван, шкаф, столик... все. Она тут же вызвала грузчиков...
- Забрали все, пока я была на работе? – голос Анатолия нарастал.
- Ты же знаешь, как она умеет... настоять. Говорила, что это для нашего же блага. Что она лучше знает, что нам нужно. А потом... потом она сказала, что уже решила проблему, - Олеся потупилась.
- Какую еще проблему? – Анатолий почувствовал, как внутри него нарастал гнев.
- С мебелью... Что нам нужна новая мебель. Современная. И... она купила ее. За нашу заначку, - выпалила женщина.
В пустой гостиной тут же повисла тишина. Анатолий отшатнулся, будто его ударили.
- Заначку? Ту, что мы два года копили на машину?! На которую я сверхурочно пахал?! Ты позволила вывезти все и потратить наши деньги?! - повысил голос мужчина. - Зачем ты отдала теще банковскую карту?
- Толя, не кричи! – Олеся всплеснула руками, в ее глазах блеснули слезы. – Мне пришлось... деньги... она сказала, что это ее подарок, но... но я знаю, что она сняла с нашей карты, я потом увидела смс... Я хотела остановить, но грузчики уже грузили старую, а она сказала, что новая уже оплачена и завтра привезут...
- И ты ничего не сделала?! Не позвонила мне?! Не сказала ей "нет"?! – Анатолий закричал впервые за годы брака. – Это не просто мебель, Олесь! Это память! Это бабушкин комод, который мне дорог! Это шкаф, который мой отец мастерил! Это наши вещи, наши деньги, наши планы!
- Я не знала, что делать! Она так давила! Говорила, что я неумеха, что живу в хламе, что ты заслуживаешь лучшего, что я тебя позорю таким убогим домом! А потом все произошло так быстро... - Олеся разрыдалась.
В этот момент в дверь позвонили. Резко и настойчиво. Олеся испуганно вздрогнула.
Анатолий тяжело шагнул к двери и распахнул ее. На пороге сияла Марина Константиновна. За ней маячили двое растерянных грузчиков с огромной коробкой.
- Ну что, дорогие мои? – она весело вошла, не замечая атмосферы, наэлектризованной до предела. – Привезла вам первый подарок! Туалетный столик, современный, с подсветкой! Олесенька, как раз для тебя! Анатолий, не стой как истукан, помоги мужикам! - добавила она и окинула пустую комнату довольным взглядом. - Вот видишь, Олеся, я же говорила – сразу просторнее, светлее! Как хорошо, что отдали ту рухлядь... Еще вот, ваша карта...
Женщина сунула в руки дочери банковскую карту. Анатолий перевел взгляд с коробки на сияющее лицо тещи, потом на плачущую жену. Голос его был тихий, но каждое слово падало, как камень:
- Марина Константиновна. Вы вывезли нашу мебель без нашего с Олесей общего согласия. Вы потратили наши деньги без нашего разрешения. Вы купили нам мебель, которую мы не выбирали и не хотели. Резюмирую: вы в край обнаглели!
Марина Константиновна на мгновение опешила и растерялась, но быстро собралась.
- Анатолий, не будь неблагодарным! Я же для вас стараюсь! Олеся сама согласилась отдать старье! А деньги... какая разница, ваши, мои? Главное – результат! Посмотрите, какой шик! - она похлопала по коробке.
- Результат, – зять медленно подошел к коробке, - в том, что вы украли наши вещи и наши деньги. Заберите этот... шик и все остальное, что вы заказали. Нам это не нужно. И не приходите сюда, пока не привезете обратно все, что увезли.
- Ты что, с ума сошел?! – зашипела Марина Константиновна. – Эту рухлядь? Ее уже, наверное, на свалку вывезли! А мебель дорогая! Олеся! – она воззвала к дочери. – Скажи ему!
Однако Олеся, всхлипывая, лишь покачала головой:
- Мама... ты... ты не имела права ни на мебель, ни на деньги. Уходи, пожалуйста. И забери... это...
Она указала на коробку. Лицо Марины Константиновны побагровело от обиды и гнева.
- Вот как? Я все для вас... а вы... неблагодарные! Хорошо! Сами разбирайтесь со своим барахлом! - она резко развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла.
Грузчики, переглянувшись, неуклюже потащили коробку обратно к лифту. В квартире воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только тихими всхлипываниями Олеси.
Анатолий подошел к окну, глядя в окно на растерянных грузчиков. Боль потери смешалась с яростью и чувством глубокого предательства.
- Как ты могла, Олесь? – спросил он тихо, не оборачиваясь. – Как ты могла позволить ей это сделать? Не со мной поговорить? Не защитить наш дом?
- Прости, – прошептала женщина, подходя к нему. – Я... я просто не смогла ей противостоять. Она как всегда... Я растерялась. А когда поняла, что она уже все сделала... было поздно. Я знаю, что это кошмар и с мебелью, и с деньгами. Я попробую все вернуть... Может, мама еще не успела...
Анатолий вздохнул, глядя на пустую комнату. Теперь нужно было как-то решать эту проблему.
- Деньги... может, и вернем, если повезет, – сказал он устало. – А вот бабушкин комод... шкаф отца... Это не вернуть, Олесь... и доверие...
- Я позвоню маме... прямо сейчас. Попрошу вернуть мебель. Скажу, что мы подадим в полицию... за кражу! – голос ее дрожал, но звучал тверже, чем когда-либо в разговорах с матерью.
Анатолий медленно покачал головой. Гнев сменился тяжелой, леденящей усталостью.
- Поздно, Олесь. Ты слышала ее: "На свалку вывезли". Она так и сделала. Для нее это был мусор. Она не станет ничего искать, даже если бы могла. А полиция... – он горько усмехнулся, – скажут: "семейный спор, гражданское дело". Доказать кражу, когда ты формально согласилась под давлением... это годы судов, нервы и ноль гарантий. Деньги – да, попробуем оспорить перевод, если она не вернет добровольно, но мебель... она потеряна навсегда.
Олеся закрыла лицо руками. Теперь она плакала не только от страха перед мужем и матерью, но и от осознания невосполнимости потери. Анатолий прошел мимо нее в прихожую.
- Куда ты? – испуганно спросила Олеся.
- Поеду на свалку. Маловероятно, но... вдруг, – голос его дрогнул. – Хотя бы пуговицу от дивана найти... – он кивнул на ту самую пуговицу, одиноко лежавшую в центре комнаты, где был столик.
Однако попытки найти старую мебель не увенчались успехом. Марина Константиновна, действительно, выбросила ее, как мусор.
Спустя два часа Олесе пришел перевод на двести десять тысяч рублей, что говорило о том, что теща все-таки вернула покупки в магазин, а им - деньги.
- Завтра мы сами поедем выбирать мебель, - тяжело вздохнул мужчина, искренне негодуя оттого, что Марина Константиновна решила распорядиться тем, как им жить.
Обиженная женщина около месяца хранила молчание, а потом все-таки не выдержала - любопытство взяло верх.
Мать позвонила дочери, узнала, дома ли зять, с которым она не хотела сталкиваться, и приехала посмотреть на обновки.
- Ой, не знаю, мне не нравится. То, что я выбирала ранее, было намного лучше, - фыркнула Марина Константиновна.
То, что произошло дальше, женщина никак не ожидала. Олеся подбоченилась и указала матери на дверь.
- Мне надоело это слушать. Ты пришла возмущаться и сказать, что была права?
- Нет, - оторопела Марина Константиновна.
- Тогда молчи. Твое мнение я не спрашивала! - резко ответила дочь.
Женщина растерянно захлопала глазами и направилась к двери. В пороге она обернулась и проговорила:
- Могу и не приходить!
- Можешь! - парировала в ответ Олеся.
Марина Константиновна громко хлопнула дверью, покинув квартиру дочери и зятя.
Больше мать в нее не приходила, так как не хотела, что Олеся лишний раз ей закрывала рот.