- Ку-ку?! Ну все, пиши пропало. Либо он второе детство переживает, либо... у него уже есть ребенок, с которым он в "ку-ку" играет. Держись, подруга. Жду репортаж с поля боя.
Жизнь Нины и Ромы напоминала уютный, слегка заношенный свитер: тепло, привычно, но без огонька. Три года вместе, съемная двушка, работа (она – бухгалтер в мелкой фирме, он – менеджер в автосалоне), вечера с сериалами и пиццей. Детей не планировали – "еще успеем". До поры.
Первой трещиной стал телефон. Рома, всегда оставлявший его на виду, стал носить с собой в ванную. Подолгу. Нина, проходя мимо, ловила обрывки шепота и... смеха?
— Ром, с кем говорил? – спросила она как-то, вытирая посуду.
— С Колей! – слишком бодро ответил он, избегая глаз. – По работе. Новый поставщик, кретин редкостный. Задержки.
— В ванной? – подняла бровь Нина. – Там акустика лучше для переговоров с кретинами?
— Там... тише! – парировал Рома, краснея. – Ты же телевизор включишь. Мешаешь сосредоточиться.
Потом пошли "задержки" после работы. "Машина заглохла, пришлось толкать!" (Рома в костюме?), "Встреча затянулась, клиент – дуб дубом, но денежный!", "Помогал Сашке с переездом!" (Хотя Сашка жил в общежитии последние три года и никуда не собирался).
- Маш, я схожу с ума! Он врет! Чувствую костями! И пахнет от него... не его одеколоном! Каким-то цветочным дешевым! – Нина взволнованно делилась с подругой.
- Цветочным? Охренеть. Это точно одеколон? Может, это новый освежитель в его машине? Или он... ну... парфюм в автосалоне тестировал?
- Он пахнет, как ларек "Дешево и сердито" после налета школьниц! И глаза бегают! Как у нашего кота, когда он сметану стащил!
- Ну, кот – понятно. А Рома... Может, поговорить? Без истерик? Скажи: "Ром, я чувствую дистанцию. Что случилось?"
- Пыталась! Он: "Да все ок, устал просто! Клиент новый!" А сам в телефон тыкает, как в святыню! Я ему суп подогреваю, а он в ванной с кем-то в "ку-ку" играет по телефону! Буквально! Слышала!
- Ку-ку?! Ну все, пиши пропало. Либо он второе детство переживает, либо... у него уже есть ребенок, с которым он в "ку-ку" играет. Держись, подруга. Жду репортаж с поля боя.
---
Нина, пытаясь отвлечься, пошла гулять в соседний сквер. Зашла в дальний двор – там была новая детская площадка. И... обомлела.
На качелях сидел Рома. Он качал малыша в ярком комбинезоне. Рядом стояла женщина. Молодая, симпатичная, в простой куртке. Она смеялась, показывая на малыша: "Смотри, папа! Сашка смеется!". Рома подкинул ребенка, ловя его под восторженный визг: "Ку-ку, сынуля! Папа тут!".
Нина замерла. Мир сузился до этой картинки: его сияющее лицо, ее счастливая улыбка, довольный малыш. То самое "ку-ку". Не по телефону. Вживую. С его сыном. Боль была такой острой, физической, что Нина схватилась за сердце. Она не помнила, как дошла домой.
---
Рома зашел вечером, напевая. Увидел Нину – бледную, с красными глазами, сидящую в темноте.
— Нина? Что случилось? – голос его дрогнул.
— "Ку-ку", Рома, – тихо сказала она. – Как сынуля? Как... Сашка?
Рома побледнел. Как стена. Сегодняшняя картинка явно стояла у него перед глазами.
— Ты... видела? – прошептал он.
— Видела. Все. И "папу", и "сынулю". И ее. Сколько? Год? Больше? – ее голос набирал силу. – Ты врал мне в лицо! Ты строил из себя уставшего работягу, пока у тебя была... вторая семья?! Или я была второй?!
Рома опустил голову.
— Нина... прости. Я не хотел... Я запутался. Света... она забеременела сразу. Я не планировал! Потом... сын родился... Я не мог бросить ребенка! Но и тебя... тебя я тоже любил! Люблю!
— ЛЮБИЛ?! – Нина вскочила. – Любил?! Ты меня держал на побегушках, в темноте! Ты играл в счастливого папашу, пока я тут грела тебе ужин! Ты... ты подонок, Рома! Самый настоящий! Иди к ним! Сейчас же! Забери свои вещи и ВАЛИ! И чтоб я тебя больше никогда не видела!
Рома ушел. Быстро, скомкано. Оставив в квартире запах чужого парфюма и гробовую тишину.
---
Год Нина прожила в режиме "выжить и забыть". Сменила работу, записалась на танцы, отрезала длинные волосы. Просто старалась не думать.
Звонок раздался поздно вечером. Незнакомый номер.
— Алло? – Нина насторожилась.
— Нина... это Рома. – Голос был прерывистым, чужим. – Пожалуйста... не вешай трубку. Случилось... ужасное. Света... Она... погибла. Авария. Маршрутка... – Он сдавленно зарыдал. – Сашка... он один... в больнице. Ушиб, испуг... Я... я не справляюсь. Он орет, не ест... Нина, прости... Я знаю, не имею права... Но помощи просить не у кого! Родители Светы далеко, больные... Я... умоляю! Хоть совет! Как его накормить?
Нина сидела, сжимая телефон. Ненависть боролась с чем-то другим. С образом того малыша, испуганного, без мамы.
— Где он? – спросила она глухо.
— В ДГБ №4. Палата 308.
В больнице. Сашка, бледный, с синяком на лбу, сидел на койке и тихо хныкал. Рома метался, пытаясь сунуть ему бутылочку. Малыш отталкивал, плача сильнее.
Нина подошла. Не глядя на Рому. Села рядом с койкой. Достала из сумки... яркую погремушку (купила по пути, сама не знала зачем).
— Сашенька... – тихо сказала она. – Смотри, какая птичка! – Она потрясла погремушку. Малыш замолчал, уставился. – Птичка поет: ку-ку! Ку-ку!
Сашка перевел взгляд с птички на Нину. Его личико прояснилось. Он неуверенно потянул ручку. Нина дала ему погремушку. Он потряс ее. Засопел. Потом... неуверенно улыбнулся.
Рома смотрел, как на чудо. Глаза его были полы слез и... надежды.
— Нина... Спасибо. Я... я не знаю, как... Ты видишь? Он тебе улыбнулся!
— Он улыбнулся птичке, Рома, – холодно парировала Нина, но рука сама потянулась поправить одеяльце на малыше. – Где его вещи? Надо сменить памперс. И суп ему нужен теплый, не эта бутылочная бурда.
Она провела в больнице весь день. Кормила Сашку куриным бульоном, играла в "ку-ку", убаюкала. Рома сидел в углу, смотрел с благоговением и виной.
Дорога домой. Рома вызвался подвезти.
— Нина... – начал он, когда тронулись. – Я знаю, я последняя сволочь. Я разрушил все. Но... Смотри! Сашка тебя принял! Как родную! А я... я все осознал. Я был слепым идиотом! Я потерял тебя, самого дорогого человека! А теперь... теперь у нас есть шанс! Мы можем быть семьей! Настоящей! Я буду самым лучшим мужем и отцом! Клянусь! Дай нам шанс!
Нина смотрела в окно. Образ Сашки, доверчиво прижавшегося к ней, смешивался с болью предательства.
— Рома, – тихо сказала она. – Ты просишь шанс? После всего? После нескольких лет лжи? После того, как ты разрушил мою веру в тебя, в людей? Ты хочешь, чтобы я стала мамой твоему сыну? Заменила ему ту, кого он потерял из-за... из-за чего? Из-за твоей глупости? Из-за того, что ты не мог отвезти ее на такси в дождь?
— Я виноват! Во всем виноват! – рыдал Рома. – Но Сашка не виноват! И... я люблю тебя, Нина! Все это время любил! Просто запутался! Дай нам шанс начать все заново!
---
Машина остановилась у ее дома. Нина вышла. Рома выскочил за ней:
— Нина! Подожди! Пожалуйста! Хоть подумай!
Нина обернулась. В свете фонаря ее лицо было спокойным, усталым, но решительным.
— Я подумала, Рома. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Я подумала весь этот год. И вот что я поняла. Ты просишь шанс не для нас. Ты просишь шанс для себя. Чтобы облегчить свою вину. Чтобы кто-то пришел и навел порядок в твоем бардаке. Снова. Как я делала три года.
— Нет! Я...
— Да, Рома. Ты не изменился. Ты все тот же человек, который не может взять на себя ответственность. Который врет, когда удобно. Который прячется в ванной от проблем. Сашке нужен отец. Настоящий. Который научит его честности. Который не будет играть в "ку-ку" с правдой. – Она сделала шаг к подъезду. – Я помогу Сашке. Потому что он ребенок, и он ни в чем не виноват. Я могу приходить, играть, помогать с ним, пока ты не встанешь на ноги. Но нас... нас больше нет. И не будет. Ты проиграл меня, Рома. Прощай.
Она зашла в подъезд, не оглядываясь. Рома остался стоять на холодном ветру, лицо его было искажено болью и осознанием безвозвратной потери. В машине на заднем сиденье лежала забытая Ниной погремушка-птичка. Она тихо звякнула на сквозняке: "Ку-ку". Как последнее, горькое прощание. Нина не закрывала дверь в помощь Сашке. Но дверь в свое сердце для Ромы захлопнула навсегда.
10 лет спустя
Нина теперь успешный финансовый директор. Живет в собственной квартире. Замужем не была, но в серьезных отношениях с коллегой – вдовцом с дочкой-подростком. Отношения строятся на абсолютной честности. Часто навещает Сашу. Ему уже 11. Живет с отцом, но Нина – его "тетя Нина", самый надежный взрослый в его жизни. Ходит к ней на выходные, советуется, звонит, если что-то случилось. Помнит маму по фотографиям и рассказам. Отношения с отцом сложные. Он так и не женился. Работает, растит сына, но в глазах – вечная тень вины и некоторая потерянность. Он благодарен Нине за сына, но знает – моста назад нет. Увидев ее счастливой с другим, он наконец понял глубину своей потери. Он все еще учится быть отцом. Без Ниных подпорок. Это его путь искупления. Иногда, глядя на Сашу, он тихо говорит: "Прости, сын". Правда, какой бы горькой она ни была, стала его единственным языком. Благодаря той, которая когда-то ушла, не оглянувшись.
Конец.
Так же вам будет интересно:
Понравился рассказ? Подписывайтесь на канал, ставьте лайки. Поддержите начинающего автора. Благодарю! 💕