Лето 1975 года. Наша экспедиция двигалась к Западному Саяну — дикому, почти не тронутому цивилизации краю, где тайга смыкается с горами, а древние легенды кажутся такими же реальными, как холодный ветер, свистящий среди скал.
До Абазы добрались поездом, а дальше — пешком, с тяжёлыми рюкзаками за плечами. Я был самым младшим в группе, всего пятнадцать, но старался не отставать. Вёл нас суровый, молчаливый мужчина, которого все называли просто Инструктор. Он знал эти места как свои пять пальцев, но в его глазах иногда мелькало что-то… настороженное. Будто он ждал чего-то. Или кого-то.
Дорога петляла вверх, и с каждым километром цивилизации оставалось всё меньше. Попадались брошенные деревни — избы с пустыми глазницами окон, покосившиеся заборы. Местные говорили, что люди уходили отсюда не просто так — будто сама земля здесь становилась недоброй. Но Инструктор лишь хмурился и торопил нас идти дальше.
Тайга встретила нас густыми зарослями чёрной смородины, запахом хвои и смолы. Под ногами хрустели кедровые шишки, а в расщелинах скал поблёскивали странные корни — золотой корень, как называли его местные. Говорили, что тот, кто найдёт его, обретёт удачу на всю жизнь. Но также шептались, что в этих местах лучше ничего не брать без спроса — особенно с вершин, где давным-давно умирали шаманы.
Однажды к нашему костру вышел охотник — коренастый, с лицом, изборождённым морщинами. Он молча поел нашей каши, а потом вдруг сказал:
— Вы на Шамана идёте?
Мы переглянулись. Инструктор медленно кивнул.
— Там нехорошо, — охотник бросил взгляд в сторону горы, скрытой в темноте. — Старики говорят, шаман до сих пор бродит по тем склонам. Ищет того, кто сможет занять его место.
— Суеверия, — буркнул кто-то из нашей группы.
Охотник усмехнулся и встал.
— Может, и так. Но если увидите в тумане тень — не смотрите ей в глаза.
Он растворился в ночи так же тихо, как и появился. А я не смог уснуть до самого утра.
На следующий день мы начали восхождение.
И тогда всё изменилось.
Чем выше мы поднимались, тем больше менялась тайга вокруг. Густые кедрачи постепенно редели, уступая место низкорослым кустарникам и каменистым россыпям. Воздух становился холоднее, хотя стоял разгар лета. Под ногами хрустели ветки, а где-то вдалеке, за стеной леса, слышался странный звук — будто кто-то бил в бубен. Очень тихо, едва уловимо.
Я спросил у Инструктора, что это, но он лишь резко обернулся, прислушался и пробормотал:
— Ветер.
Но ветра не было.
К вечеру мы вышли к подножию горы, которую местные называли Старым Шаманом. Она возвышалась над нами, как исполинский страж — чёрная, с обрывистыми склонами и причудливыми каменными выступами, напоминавшими то ли лицо, то ли фигуру в развевающихся одеждах. Солнце уже клонилось к горизонту, и длинные тени от скал тянулись к нам, будто пытаясь ухватить за ноги.
— Здесь ночуем, — коротко бросил Инструктор.
Лагерь разбили у самого подножия. Костер разгорался плохо — дрова были сырыми, будто пропитанными влагой изнутри. Дым стелился по земле, обволакивая ноги едким, горьковатым запахом.
Я сидел у огня, когда вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернулся — никого. Но ощущение не исчезало. Будто кто-то стоял в темноте, за кромкой света, и молча наблюдал.
— Ты чего? — спросил один из наших ребят.
— Кажется, кто-то есть... там, — я кивнул в сторону леса.
Все замолчали. Даже Инструктор насторожился.
И тогда из темноты раздался голос.
— Огонька не найдётся?
Из-за деревьев вышел старик. Высокий, сухопарый, с длинными седыми волосами, заплетёнными в косу. Лицо его было тёмным, будто вырезанным из старого дерева, а глаза — слишком светлыми, почти белесыми. На нём был потрёпанный кожух, украшенный странными подвесками — костяными фигурками птиц и зверей.
Инструктор медленно поднялся.
— Кто вы?
Старик улыбнулся, но глаза его оставались холодными.
— Странник.
Он подошёл ближе, и я увидел, что его пальцы покрыты старыми ритуальными шрамами — такими делали шаманы в этих краях.
— Вы на гору идёте? — спросил он, глядя на нас по очереди.
— Да, — ответил Инструктор.
Старик покачал головой.
— Не ходите.
— Почему?
— Потому что он вас ждёт.
Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Даже костер как будто потускнел.
— Кто? — спросил я, хотя боялся услышать ответ.
Старик посмотрел прямо на меня.
— Тот, кто здесь умер.
Потом он развернулся и ушёл в темноту так же внезапно, как и появился.
Мы долго молчали.
— Бред, — наконец сказал кто-то.
Но Инструктор не стал спорить. Он лишь бросил в костер ещё дров и тихо прошептал:
— Завтра идём наверх.
А в тайге, совсем близко, снова зазвучал бубен.
Утро началось с предчувствия. Солнце поднялось, но свет его был каким-то тусклым, словно приглушённым дымкой. Гора, ещё вчера казавшаяся просто скалой, теперь выглядела иначе — её очертания напоминали скрюченную фигуру, будто древний исполин замер в вечном поклоне.
Мы двинулись вверх по узкой тропе, петляющей между камней. Воздух с каждой сотней метров становился разреженнее, дышать было тяжело. Под ногами хрустел мелкий щебень, иногда срывавшийся вниз, и тогда эхо разносило звук далеко по ущелью, будто кто-то шёл следом и повторял наши шаги.
Чем выше мы поднимались, тем страннее становилось вокруг. Сначала я заметил, что птицы здесь не поют. Потом увидел, что даже насекомые не жужжат в воздухе — только ветер, монотонный и холодный, гудел между камней.
— Здесь что-то не так, — прошептал я.
Инструктор обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на тревогу.
— Идём дальше.
Тропа становилась всё круче. В какой-то момент мы вышли на каменистое плато, усеянное странными, почти правильными кругами из камней — будто кто-то специально выложил их здесь давным-давно. В центре одного из них лежала обгоревшая ветка, обмотанная пожелтевшими лентами ткани.
— Это шаманское место, — тихо сказал Инструктор. — Не трогайте ничего.
Я хотел спросить, откуда он это знает, но в этот момент тучка, до этого лениво плывшая по небу, вдруг накрыла солнце.
И стало темно.
Не по-осеннему хмуро, а так, будто кто-то выключил свет. Я замер, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Воздух стал густым, тяжёлым, им было почти невозможно дышать.
— Туман, — услышал я голос Инструктора, но он звучал как-то далеко, хотя я знал, что он стоит в двух шагах от меня.
Белёсая пелена поднялась откуда-то снизу, окутывая камни, скрывая тропу. В считанные секунды я перестал видеть даже собственные ноги.
— Стойте на месте! — крикнул Инструктор, но его голос растворился в этой молочной пустоте.
Я сделал шаг — и почувствовал, как камень под ногой соскользнул вниз. Руки инстинктивно впились в склон, но было уже поздно — я падал.
Удар о камни оказался не таким сильным, как я ожидал. Будто кто-то смягчил падение. Я лежал на спине, глядя в белесое небо, и вдруг понял, что туман вокруг меня... движется.
Он закручивался воронками, образуя странные фигуры. А потом я услышал звук.
Ту-тум.
Ту-тум.
Ровные, размеренные удары. Бубен.
Из тумана выступила тень.
Сначала я подумал, что это Инструктор, но нет — фигура была выше, тоньше. Она раскачивалась в такт невидимому ритму, и с каждым ударом бубна становилась всё чётче.
Старик.
Тот самый, что приходил к костру. Но теперь он был... другим. Его кожух колыхался, будто его самого не было под ним, а лицо — бледное, почти прозрачное — смотрело на меня пустыми глазницами.
Он поднял руку, и я почувствовал, как тело наливается свинцом. Пошевелиться было невозможно. Даже крик застрял в горле.
Старик наклонился. Его дыхание пахло сырой землёй и чем-то ещё — горьким, как полынь.
— Ты пришёл, — прошептал он, и голос его был как скрип старого дерева.
Его пальцы, холодные как лёд, коснулись моего лба.
И мир погас.
Последнее, что я услышал перед тем, как потерять сознание, был отчаянный крик Инструктора где-то совсем рядом:
— Держись!
Но было уже поздно.
Шаман уводил меня с собой.
Я очнулся от резкой боли в висках. Всё тело ломило, будто меня переехал грузовик. Открыв глаза, я увидел потрёпанный брезент палатки над головой и Инструктора, сидящего рядом с походным котелком в руках. Запах крепкого чая с травами смешивался с дымом костра, доносящимся снаружи.
"Жив," — хрипло произнёс он, заметив моё пробуждение. В его голосе я уловил странные нотки — облегчение, смешанное с чем-то похожим на страх.
Я попытался приподняться, но мир сразу же завертелся. Рука автоматически потянулась ко лбу — там, где касались ледяные пальцы... Кожа горела, будто обожжённая, хотя никакой раны не было.
"Что... что случилось?" — мои собственные слова звучали чужими, глухими.
Инструктор отставил котелок, его пальцы нервно постукивали по алюминиевой кружке. "Ты провалялся без сознания почти сутки. Я еле оттащил тебя вниз." Он замолчал, глядя куда-то за мою спину. "Ты помнишь... его?"
Вопрос повис в воздухе. Внезапно в памяти всплыли образы — танцующая фигура, бубен, проникающий прямо в кости холод. Я кивнул, не в силах произнести ни слова.
-Местные говорят...-Инструктор понизил голос, хотя вокруг кроме нас никого не было, "что он выбирает. Раз в несколько десятилетий. Ведуны в соседних сёлах знают приметы. Говорят, если шаман коснётся — человек либо умрёт, либо..." Он резко оборвал себя, встал и начал нервно шагать по палатке.
-Либо что? — я с трудом поднялся на локти.
-Либо станет другим. Вернётся не тем, кто ушёл.Он резко обернулся ко мне. -Что ты чувствуешь?
Я хотел ответить, что просто устал, что всё в порядке... Но слова застряли в горле. Потому что я чувствовал. Чувствовал, как что-то внутри изменилось. Как будто в голове появилось... пространство. Пустота, которая не была там раньше. И в этой пустоте — лёгкое, едва уловимое эхо. Как далёкий стук бубна.
Инструктор, увидев мой лицо, резко выдохнул. "Вот и всё. Экспедиция закончена. Завтра — вниз."
Но когда он вышел, я ещё долго лежал, глядя в потолок палатки и прислушиваясь. К тому, что теперь звучало во мне. К тихому, настойчивому зову, который становился всё отчётливее.
***
За годы, прошедшие с той экспедиции, я много раз пытался забыть. Учился, работал, строил жизнь в городе, где нет этих гор, этого тумана. Но по ночам, когда за окном воет ветер, я просыпаюсь от одного и того же — от звука, который никто, кроме меня, не слышит.
От ритмичного, настойчивого...
Ту-тум.
Ту-тум.
Бубна, зовущего обратно.