Сессии с психотическими пациентами часто вызывают у терапевта чувство, будто он находится внутри странной, искажённой реальности. Всё вроде бы похоже на обычную терапевтическую работу, но одновременно — всё не так. Выражения чувств будто есть, но они словно лишены живого пульса. Интонации, паузы, эмоциональные реакции — присутствуют, но как будто механически. Это не проживается, это разыгрывается. Пациент может сказать: «Это меня тронуло», но ты не чувствуешь ни боли, ни теплоты, ни гнева. Как будто сам контакт лишён жизненности — он фальшивый, не в смысле обмана, а в смысле — защитный, вымученный, отстранённый.
За этим стоит нечто очень глубокое. Часто — чувство абсолютного одиночества, отверженности, уязвимости и стыда, которое психика пациента не может вынести. Этот «фальшивый» контакт — не проявление лжи или симуляции, это крик о помощи из глубин, где нет опоры, нет устойчивого «Я», нет доверия к миру. Так психика спасается. Так она говорит: «Я ещё здесь, но я не готов(а) быть настоящим».
Иногда достаточно одной неловкой интерпретации или неосторожного комментария, чтобы случайно прикоснуться к этой болезненной точке. И тогда — будто всё рушится. Пациент может почувствовать это как насилие, как вторжение в его хрупкий внутренний мир. Это переживается как психическая катастрофа. У некоторых возникает дереализация, у других — пугающее чувство, будто их «разоблачили» или «оголили». Появляется паника, желание исчезнуть, отгородиться. Это не сопротивление в обычном смысле — это крик страха на уровне выживания.
Иногда после таких ситуаций пациент приносит сон. Странный, насыщенный образами, как будто само бессознательное начинает говорить. Это может быть сон о разрушенном доме, о тонущем человеке, о спасённом младенце — неважно. Такие сны не всегда требуют точного толкования. Они как символический след: психика снова пробует найти путь к связи, к восстановлению утраченного или никогда не существовавшего контакта.
Важно помнить: психоз — это не только о разрушении. Это, в первую очередь, попытка выжить там, где что-то было невыносимо. Психоз может быть единственным способом спасти хрупкую душу, которой не дали пространства для развития, которая не встретила отклика, заботы, соотнесения. Это форма защиты, пусть и пугающая, странная, запутанная.
Контакт с такими слоями психики возможен. Но он требует от аналитика особой осторожности, эмпатии и способности «держать» напряжение неопределённости. Иногда нужно просто быть рядом, без лишних слов. Без вторжений. Без спешки. Это долгий путь, но он может привести к невероятным внутренним сдвигам, если психика почувствует, что её не насилуют, не оценивают, не разрушают.
Вот, например, у одного моего пациента во время обострения развилось убеждение, что он «радиоприёмник Бога» — и это казалось безумием. Но за этим стояло отчаянное желание быть услышанным, быть значимым, быть частью чего-то большего. В другой истории женщина, находившаяся на грани психотического эпизода, начала видеть в терапевте «двойника» — это был её способ выразить страх быть покинутой, оставленной наедине с внутренним хаосом. И если за этими образами слушать не только смысл, но и боль — можно установить контакт, который даст шанс на заживление.
Хочется закончить на том, с чего и начинается настоящая терапия с глубоко травмированной личностью: мы не лечим симптомы, мы стараемся увидеть боль за ними. Мы не вторгаемся — мы ждём, слушаем, настраиваемся.
💬 А как вы сталкивались с темой "фальшивого контакта"? Бывало ли, что кто-то говорил «мне больно», но это звучало пусто? Или наоборот — тишина, но в ней ощущалась вся невыразимая тоска? Поделитесь опытом, особенно если вы работаете в помогающих профессиях или переживали что-то подобное сами. Обсудим, как можно быть рядом с теми, кто боится показать свою боль — и с чем это может быть связано.
Автор: Ксения Константиновна Ахмедова
Врач-психотерапевт, Консультант
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru