Чтобы вы сразу знали, и я не приемлю Сталинские методы. Насилие над человеком претит и мне. И сколько раз я задавался этими вопросами — насилия — каждый раз во мне вспыхивал протест. Но чем сильнее укреплялось во мне убеждение, тем всё яснее проявлялся тип осуждающих именно Сталинскую тиранию. Помните классическое, за сто лет сказанное до событий злосчастного 37-го, а судьи кто? Кто эти защитники прав и свобод? И чьи права и свободы они так рьяно готовы отстаивать, облекаясь в мантии судьи. Причём сразу и обязательно в неприкасаемые. Этот момент архиважен. Их позиция такова. Тирания и деспотия подлежит непременному осуждению, априори. Но мои личные права и свободы не подлежат никакой критики. Это табу. Я могу творить всё что угодно и без оглядки. Всё, что я творю я творю себе во благо, и я человек гордый, с амбициями неуёмными, так что не подходите ко мне и оставьте ваше мнение в туне, а то... Да, и я ожидаю, чтобы мои капризы обслуживали беспрекословно и желательно раболепно склонив г