Лида никогда не думала, что ей придется когда-нибудь собирать чемоданы с двумя детьми посреди ночи. Десять лет она жила в этой трехкомнатной квартире, привыкла к каждому скрипу паркета, к узору на обоях в детской, к виду из окна на старый клен, под которым весной заливались соловьи. Это был ее дом. Или, по крайней мере, она так считала.
После свадьбы они с Андреем переехали к его родителям. Свекровь, Анна Петровна, была женщиной властной, но справедливой. Свекор, Николай Иванович, наоборот, мягкий, немногословный, но всегда готовый подставить плечо. Особенно Лида сошлась со свекром. Он часто делился с ней историями из своей молодости, угощал чаем с травами, которые сам собирал, и даже учил ее, городскую девчонку, отличать малину от ежевики на даче. Он всегда говорил: «Лидочка, вы с Андреем — это наше продолжение. Живите здесь, не переживайте. Этот дом будет вашим».
Так и жили. Сначала вчетвером, потом вшестером, когда родились Маша и Петя. Дом был полон детского смеха, запаха пирогов и тепла. Все соседи, дальние родственники, друзья семьи — все говорили одно и то же: «Ну, конечно, квартира останется вам. Андрей же единственный сын, вы тут столько лет живете, за родителями ухаживаете».
Сестра Андрея, Елена, появлялась редко. Жила она в другом городе, приезжала раз в год, от силы два. Всегда держалась отстраненно, улыбалась натянуто, как будто через силу. «Здравствуй, Лида, как дела? Дети как?» – и тут же переключалась на брата. Разговоры были короткие, дежурные. Лида не обращала на это внимания. Ну, люди разные. Некоторые просто не умеют быть открытыми. Да и зачем ей это? Главное, что дома все было хорошо.
Полтора года назад ушел Николай Иванович. Это был удар для всех, особенно для Андрея и Лиды. Спустя полгода не стало и Анны Петровны. Квартира опустела. Стены словно впитали в себя тишину, и теперь она давила, обволакивала. Лида старалась наполнить дом новыми звуками, новыми красками, но чувство утраты не отпускало.
Андрей, казалось, воспринял уход родителей спокойнее. Он быстро вернулся к своему привычному ритму жизни. А Лида… Лида все еще чувствовала их присутствие. Ей казалось, что Николай Иванович вот-вот зайдет на кухню, чтобы спросить, как прошел ее день, а Анна Петровна пожурит за неаккуратность.
Они продолжали жить в квартире, платили за коммуналку, делали небольшой ремонт, который давно откладывали. Никто ни о чем не беспокоился. Все было так, как и должно быть. Или, по крайней мере, так казалось.
***
Тот вечер начался как обычно. Лида готовила ужин, дети играли в гостиной, Андрей должен был вот-вот прийти с работы. Но когда он переступил порог, Лида сразу поняла – что-то не так. Его лицо было бледным, взгляд отсутствующим. Он молча прошел в спальню, бросил портфель на пол и сел на край кровати, уставившись в одну точку.
— Что случилось? – спросила Лида, осторожно присев рядом.
Андрей медленно поднял голову. В его глазах читалась какая-то растерянность, перемешанная со страхом.
— Пришло… уведомление, — выдавил он наконец. Голос был хриплым, еле слышным.
— Какое уведомление? От кого?
Он протянул ей сложенный в несколько раз лист бумаги. Лида развернула его. Официальный бланк, гербовая печать. И слова, которые, казалось, не имели к их жизни никакого отношения.
«Настоящим сообщаем о вступлении в силу завещания на имя Елены Петровны Смирновой…».
Лида перечитала. Еще раз. И еще. Не понимала.
— Что это значит, Андрей? Какое завещание?
— На квартиру, — глухо произнес он. — Родители… завещали все Лене. Она единственная наследница.
Мир поплыл перед глазами. Единственная наследница? Но как же так? Ведь они столько лет жили здесь, ухаживали за родителями, им же обещали…
— Но… почему? – едва слышно прошептала она.
Андрей покачал головой.
— Не знаю. Может, родители хотели как лучше? Она же девочка, одна, ей нужнее…
Лида почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Нужнее? А они что, не люди? У них двое детей, у них вся жизнь здесь.
— А как же мы? – она попыталась взять себя в руки. — Мы же здесь живем.
— Ну… она же не выгонит, — Андрей попытался улыбнуться, но вышло жалко. — Мы же семья. Правда?
В его голосе слышалась неуверенность. И эта неуверенность передалась Лиде. Тревога начала медленно расползаться по груди, сдавливая ее, лишая возможности дышать.
— Семья… — повторила Лида, больше для себя.
Она хотела задать еще тысячу вопросов: когда это завещание было составлено? Почему Андрей не знал раньше? Или знал и молчал? Но Андрей уже ушел в себя. Он поднялся, сказал, что устал, и лег на кровать, отвернувшись к стене. Вопрос замялся. И Лида, чувствуя себя опустошенной, не стала его тревожить. Ей казалось, что если она сейчас начнет давить, то все просто рухнет. И она осталась одна со своей тревогой, которая росла с каждой минутой.
***
Десять лет назад, когда Лида и Андрей поженились, им было некуда идти. Квартира Лидиных родителей была маленькой, двухкомнатной, где уже ютились ее младшие брат с сестрой. У Андрея не было своего жилья, и родители, видя их затруднительное положение, предложили переехать к ним.
— Дом большой, места всем хватит, — сказала тогда Анна Петровна. — А там, глядишь, и на свое заработаете.
Лида была благодарна. Она росла в скромных условиях, и перспектива жить в просторной трехкомнатной квартире казалась сказкой. Первые годы были, пожалуй, самыми счастливыми. Они с Андреем работали, строили планы, а по вечерам собирались всей семьей за большим обеденным столом. Николай Иванович, как уже было сказано, особенно привязался к Лиде. Он видел в ней трудолюбивую и искреннюю девушку, которая без лишних слов взяла на себя часть домашних забот.
Когда родилась Маша, а через два года Петя, жизнь в квартире закипела еще сильнее. Лида полностью погрузилась в материнство, а Андрей работал на двух работах, чтобы обеспечить семью. Родители Андрея помогали чем могли: Анна Петровна часто сидела с внуками, а Николай Иванович возил Лиду с детьми на дачу, чтобы те могли подышать свежим воздухом и поесть ягод прямо с куста.
Постепенно бремя ухода за пожилыми родителями легло на плечи Лиды. Анна Петровна стала болеть чаще, Николай Иванович тоже чувствовал себя неважно. Лида бегала по аптекам, вызывала врачей, готовила диетические блюда. Андрей помогал, но по большей части ограничивался финансовой поддержкой. Он был занят на работе, много уставал, и Лида понимала это. Да и кому, как не ей, заботиться о тех, кто приютил ее и ее семью?
За эти годы Елена, сестра Андрея, приезжала, как Лида уже говорила, крайне редко. Обычно это были праздники, типа Нового года или дней рождений. Она никогда не оставалась надолго, ссылаясь на занятость. Приезжала, дарила дежурные подарки, выпивала чашку чая и уезжала. Всегда выглядела немного раздраженной, будто ей доставляло неудобство даже простое общение. Лида старалась не обращать на это внимания. Ну, не всем дано быть душевными.
Все эти годы, когда Лида с Андреем вкладывали свои силы, время и деньги в эту квартиру, они искренне верили, что это их дом. Никто никогда не заикался о завещании, о других наследниках. Все считали, что по умолчанию квартира достанется Андрею, единственному сыну, который столько лет был рядом с родителями. Юридические тонкости никого не интересовали. Слова «ваш дом» были для них важнее любых бумаг.
И вот теперь, когда родителей не стало, и их присутствие ощущалось в каждом уголке квартиры, эти слова оказались пустым звуком. Завещание. Слово, которое разрушило всю их уверенность.
***
С того дня, как Андрей принес уведомление, прошла неделя. Напряжение в доме росло с каждым днем. Андрей молчал, уходил в себя, избегал разговоров. Лида пыталась завести речь о завещании, о том, что им делать, но он лишь отмахивался. «Да что ты пристаешь, Лида? Все будет хорошо. Ну не может же Лена так поступить».
Лида не верила. Она видела, как Андрей избегает ее взгляда, как он нервно теребит край рубашки, когда она упоминает о сестре. Внутри нее росло дурное предчувствие.
Оно оправдалось холодным осенним утром. Лида только что отвела детей в школу и детский сад и собиралась выпить чашку кофе в тишине, когда в дверь настойчиво позвонили. Она открыла, и на пороге стояла Елена. В ее глазах не было ни тени прежней натянутой любезности. Только лед и металл.
— Мне надо кое-что обсудить, Лида, — произнесла Елена, даже не потрудившись поздороваться. Ее голос был резок и безапелляционен.
Лида отступила, пропуская ее в прихожую. Елена вошла, не снимая пальто, и огляделась по сторонам, будто впервые оказалась в этой квартире.
— Жить вы тут больше не можете, — продолжила она, глядя прямо в глаза Лиде. — Квартира теперь официально моя. Есть документы.
Лида почувствовала, как земля уходит из-под ног. Слова, которые она так боялась услышать, прозвучали, и теперь от них некуда было деться.
— Как это? – прошептала Лида. — У нас дети. Куда мы пойдем?
Елена лишь презрительно скривила губы.
— Это твои проблемы, Лида. Ты могла бы об этом раньше подумать.
В этот момент в прихожую вышел Андрей. Он, видимо, только проснулся и выглядел помятым. Увидев сестру, он вздрогнул.
— Лена? Что ты здесь делаешь? – его голос был неуверенным.
Елена повернулась к нему.
— А что, брат, ты не доложил своей благоверной? – в ее голосе сквозило ехидство. — Я пришла, чтобы напомнить вам, что это моя квартира. Моя. По закону.
Андрей побледнел. Он стоял, словно пригвожденный к полу, не отводя взгляда от сестры. Лида смотрела на него, ожидая, что он скажет что-то, защитит ее, детей. Но он молчал.
— Собирай детей и выметайся, — произнесла Елена, обращаясь к Лиде. Голос ее был твердым, как камень. — Мне надо сдавать. Или продавать. Все по закону.
Лида почувствовала, как по ее лицу разливается жар. Ярость медленно, но верно начала закипать в ней.
— Как ты можешь так говорить? – Лида наконец обрела голос. — Мы столько лет здесь жили, ухаживали за твоими родителями…
— Это ваша инициатива была, — перебила ее Елена. — Я никого не просила. И твои сопли мне не интересны. Я даю вам… неделю. Нет, три дня. Завтра придет риелтор, будет осматривать квартиру.
Андрей отводил глаза. Он не защищал. Не говорил ни слова. Он просто стоял, опустив голову, словно провинившийся школьник. И в этот момент Лида поняла. Он знал. Он все это время знал о завещании, но молчал, надеялся, что все как-нибудь само собой рассосется. Он предал ее. И это было больнее, чем слова Елены.
***
Лида попыталась договориться. Отчаяние заставляло ее унижаться, забыть о гордости. Она попросила отсрочку.
— Лена, пожалуйста, — голос Лиды дрожал. — Хотя бы месяц-два. Маша только пошла в новую школу, ей тяжело будет менять класс. Петя маленький, ему нужна стабильность. Нам нужно время, чтобы найти жилье, собрать деньги.
Елена хмыкнула. В ее глазах не было ни капли сочувствия.
— Это твои проблемы, Лида. Не надо было расслабляться. Твой муж знал завещание давно — просто не говорил.
Эти слова ударили Лиду сильнее любого кулака. Она посмотрела на Андрея. Он стоял, потупив взгляд, и даже не пытался опровергнуть слова сестры. Значит, правда. Он знал. Все это время. И молчал. Дал ей верить, что это их дом, что все будет хорошо, пока за ее спиной готовился удар.
Ярость, которая закипала в Лиде, теперь вырвалась наружу. Она почувствовала, как по ее телу пробегает дрожь.
— Ты знал? – она посмотрела на Андрея, ее голос был опасным, низким. — Ты знал и молчал? Ты дал мне здесь жить, рожать детей, вкладывать свои силы в этот дом, зная, что это не наше?
Андрей поднял на нее глаза. В них читались страх и раскаяние, но Лида уже не могла на это смотреть.
— Лида, я… я думал, что обойдется, — пробормотал он. — Я думал, Лена не поступит так. Мы же семья.
— Семья? – Лида засмеялась. Горько, надрывно. — Какая семья? Ты предал меня. Ты предал наших детей. И ты, Лена, — она повернулась к сестре Андрея, — ты просто бездушная тварь. Тебе плевать на то, что у нас нет крыши над головой.
Елена пожала плечами.
— Я поступаю по закону. И ты, Лида, могла бы быть благодарна, что я вообще вас не выставила на улицу сразу же.
— Благодарна? – Лида чуть не задохнулась от возмущения. — За что? За то, что вы лишили нас всего?
Она больше не хотела ничего слушать. Не хотела видеть ни лицо Андрея, ни каменное выражение лица Елены. Она чувствовала себя так, будто ее разорвали на куски, а потом растоптали.
Лида развернулась и пошла в спальню. Судорожно вытащила с антресолей старые чемоданы. Руки дрожали, но она заставляла себя двигаться. Футболки, штаны, игрушки детей. Все, что можно было быстро собрать.
— Хорошо, — произнесла Лида, выйдя из спальни с чемоданами. Ее голос был ровным, без эмоций, что было гораздо страшнее крика. — Только больше ни ты, — она посмотрела на Андрея, — ни он, — она кивнула в сторону Елены, — не увидите моих детей. Никогда.
Андрей хотел что-то сказать, но Лида уже прошла мимо него, направляясь к входной двери. Елена лишь презрительно усмехнулась. Лида не стала ждать, пока дети вернутся из школы. Она позвонила соседке, попросила забрать их и сказала, что приедет сама. Ей нужно было уехать немедленно. Ей нужно было исчезнуть из этого дома, который стал для нее тюрьмой.
***
Следующие несколько недель были для Лиды настоящим адом. Она сняла однокомнатную квартиру на другом конце города, небольшую, но свою, без чужих глаз и чужих правил. Первые дни она почти не спала, пытаясь наладить быт, успокоить детей, которые не понимали, что происходит. Маша плакала, скучала по своей комнате, по друзьям. Петя стал капризным и часто просыпался по ночам.
Лида обратилась за помощью к социальным службам. Ей, одинокой матери с двумя детьми, пришлось преодолеть множество бюрократических барьеров, но она не сдавалась. Нашла временную работу уборщицей, чтобы хоть как-то держаться на плаву. Денег катастрофически не хватало, но Лида стиснула зубы и продолжала бороться.
Андрей звонил. По несколько раз в день. Его голос был полон раскаяния, он умолял ее вернуться, оправдывался.
— Я не хотел, чтоб так вышло, Лида. Я думал, обойдется. Я думал, Лена просто попугает.
— Ты думал, — отвечала Лида холодным голосом. — А я теперь живу. Живу с детьми, без денег, без дома, потому что ты «думал».
Она не разрешала ему видеться с детьми. Маша и Петя были слишком маленькие, чтобы понять, что произошло. И Лида не хотела, чтобы они видели слабость своего отца. Она хотела оградить их от всей этой грязи.
Елена больше не появлялась. Лида слышала от бывших соседей, что она сдала квартиру чужим людям. Ничего удивительного. Елена всегда думала только о себе.
Лида больше туда не возвращалась. Ни разу. Она постаралась стереть из памяти все, что было связано с тем домом. Иногда, когда она видела старый клен из окна их бывшей квартиры, ей становилось немного грустно. Но эта грусть быстро уступала место чувству облегчения.
Она поняла, что иногда — лучше быть одной, чем жить среди тех, кто тебя предал. Она научилась рассчитывать только на себя, и это сделало ее сильнее. Жизнь была тяжелой, но она была своей. И это было самое главное. Лида знала, что справится. Она всегда справлялась.
И теперь у нее была новая цель – построить свой собственный, настоящий дом, где они с детьми будут по-настоящему счастливы и защищены. Без чужих обещаний, без предательства, без ожидания удара в спину. Только они втроем. И этого было достаточно.
Новый канал с интересными историями в Дзен: