Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна ресторана "Эдем", играли бликами на хрустальных бокалах.
Воздух был напоен ароматом цветов – белых роз, гортензий, фрезий. Валерия в потрясающем платье из воздушного кружева, с аккуратно уложенными каштановыми волосами, чувствовала себя почти невесомой.
Рядом стоял Мирон, ее теперь уже официальный муж, в идеально сидящем смокинге.
Его карие глаза сияли от счастья. Все было прекрасно. Почти все...
В углу зала, за столом, украшенным особенно пышно, сидели свекор и свекровь – Владимир Петрович и Татьяна Анатольевна Соколовы.
Татьяна Анатольевна, женщина с безупречной, почти царственной осанкой и острым взглядом, поправляла уже идеально лежащую салфетку.
Ее лицо, обычно спокойное, сегодня было сильно напряжено. Владимир Петрович, мужчина крупного телосложения с седеющими висками, нервно постукивал пальцами по столу.
Причина их недовольства висела в воздухе с самого утра, как грозовая туча перед ливнем: Валерия отказалась брать их фамилию.
Татьяна Анатольевна не раз поднимала этот вопрос мягко, но настойчиво в последние месяцы
- Ну, Лерочка, подумай еще, фамилия такая солидная, родовая! - сладким голосом говорила она, но ее глаза оставались холодными. - А как же дети? Они должны носить фамилию отца! Это традиция! - с ноткой раздражения добавила она.
- Татьяна Анатольевна, я уважаю вашу фамилию, но "Иванова" – это тоже моя история, моя профессиональная репутация. Я не хочу ее терять, - дипломатично, но твердо отвечала Валерия. - Дети, если они будут, получат фамилию Мирона, а я останусь Ивановой.
- Мама, пап, это ее решение. Я уважаю его. Главное, что мы вместе, - Мирон попытался сгладить неловкость.
Татьяна Анатольевна видела в этом не уважение сына к жене, а слабость и неуважение к их роду.
"Невестка не хочет стать частью нашей семьи!" – вот, что открыто читалось в ее взгляде.
Терпение Соколовых лопнуло, когда начались тосты. Подруга Валерии, поздравляя, весело крикнула:
- Поздравляю молодоженов! Валерия и Мирон! Пусть ваша любовь будет крепкой, как… ну, как фамилия Ивановых! – шутливо добавила она.
Татьяна Анатольевна резко встала. Звон ее ножа о бокал прозвучал как выстрел. Веселье стихло.
- Дорогие гости! – ее голос, обычно бархатистый, был резок и громок. – Мы, конечно, тоже от всей души поздравляем наших детей. Мирошенька, сынок, это твой выбор… – она сделала паузу, полную неодобрения, глядя на Валерию. – Но, к сожалению, сегодняшний день омрачен одним очень… печальным обстоятельством. Обстоятельством, которое ставит под сомнение саму суть этого брака и уважение к семье мужа!
Валерия почувствовала, как похолодели ее пальцы. Мирон побледнел и напрягся.
- Мама… – начал он тихо, но Татьяна Анатольевна его не слышала. - Мама, не срывай нам свадьбу.
- Невестка, – она повернулась к Валерии, и ее взгляд был ледяным кинжалом, – Валерия, отказалась взять фамилию нашего сына! Фамилию Соколовых! Фамилию, которую носят поколения достойных людей! – ее голос задрожал от гнева. – Она считает свою лучше нашей? Значит ли это, что она не считает себя полноценной частью нашей семьи? Что мы, Соколовы, для нее недостаточно хороши?!
В зале повисла гробовая тишина. Гости замерли, бокалы застыли на полпути ко рту.
Даже тамада, энергичная полная девушка, растерянно смотрела по сторонам. Владимир Петрович мрачно крякнул, поддерживая жену своим молчанием.
Валерия встала. Ее лицо горело, но голос, к собственному удивлению, звучал четко и спокойно:
- Татьяна Анатольевна, Владимир Петрович. Мое решение не брать фамилию Мирона – это не неуважение к вам или к вашей семье. Это уважение к себе, к своей истории, к своей профессиональной жизни, которая началась и сложилась под фамилией Иванова. Я выхожу замуж за Мирона, потому что люблю его. Фамилия не делает наш брак более или менее настоящим.
Мирон вскочил со стула, его лицо было багровым от смеси стыда, позора и ярости:
- Мама! Хватит! Это наш с Валерией день и наше решение! Я просил вас не поднимать этот вопрос сегодня! Вы срываете нам свадьбу!
- Я срываю?! – взвизгнула Татьяна Анатольевна, теряя остатки самообладания. – Это она срывает все своим упрямством и неуважением! Какая же это жена, если она отказывается носить фамилию мужа?! Это позор! Позор на весь наш род! Что скажет родня? Чего вы сидите? Скажите, раз все это слышите! - она обратилась к гостям со своей стороны.
Владимир Петрович громыхнул кулаком по столу так, что зазвенела вся посуда:
- Мирон, ты как мужчина должен был настоять и не позволять жене верховодить! Фамилия – это основа! Без этого какой брак?!
- Основа брака – любовь и уважение, Владимир Петрович, – тихо, но так, что было слышно во всем зале, сказала Валерия, – а не фамилия в паспорте. Я уважаю Мирона и буду его женой, но все равно останусь – Валерией Ивановой. Да и нам уже не по двадцать, чтобы заморачиваться на этот счет.
- Тогда можешь оставаться Ивановой в одиночестве! – крикнула Татьяна Анатольевна, истерично хватая сумочку. – Владимир, мы уходим! Я не могу находиться здесь, где так плюют на все, что для нас свято!
Пожилая пара поднялась. Спины их были прямыми, но в глазах Владимира Петровича мелькнуло что-то похожее на искреннее сожаление. Мирон бросился к ним:
- Мама, папа, подождите! Не надо так!
- Выбирай, сынок, – холодно бросила Татьяна Анатольевна, не оборачиваясь. – Или она с ее фамилией, или твоя семья.
Свекры направились к выходу, оставив за собой в зале волну шока и неловкости.
Мирон стоял посреди зала, сжимая кулаки, его глаза были полны боли и растерянности.
Валерия подошла к нему, положила руку ему на плечо. Ее собственное сердце бешено колотилось, слезы подступили к горлу, но она их сдержала.
- Прости, – прошептал Мирон, не глядя на нее. – Я… я не думал, что они так себя поведут…
- Это не твоя вина, – твердо ответила Валерия. – И не моя. Это их выбор. Наш выбор они не приняли.
Она глубоко вздохнула, обвела взглядом зал, где гости смущенно перешептывались, и подняла свой бокал. Ее рука задрожала, но голос стал крепким:
- Дорогие друзья! Простите за эту… неприятную сцену. Мы – Валерия Иванова и Мирон Соколов, и сегодня мы поженились! Давайте выпьем за то, что, действительно, важно: за любовь, уважение и право каждого быть собой!
Сначала повисла неуверенная пауза. Потом одна из подруг громко выкрикнула и подняла бокал:
- Ура!
Постепенно и другие гости подняли бокалы. Зазвучали робкие аплодисменты, перерастающие в более уверенные.
Свадьба продолжилась. Музыка снова заиграла, но веселье уже было другим – вымученным, с трещиной.
Татьяна Анатольевна и Владимир Петрович не позвонили сыну ни на следующий день, ни через два дня, ни через неделю.
Обида на невестку и сына за то, что он не заставил ее сменить фамилию на Соколову, легла тяжелым грузом.