Глава одиннадцатая (продолжение 3)
- Ты не подумай, что я имею что-то против омоновцев. - Начал Демидов, устроившись напротив, - Нет. Я с большим уважением отношусь к Чеславу и его ребятам. Конкретные мужики, в лучшем понимании этого слова. Верность долгу, готовность жертвовать личными интересами, плюс высочайшего уровня профессионализм, плюс запредельная смелость - весь этот, так сказать, «джентельменский набор» не может не вызывать сочувствия …
- Постой! – Встрепенулся Пашка. – Я не ослышался? Ты сказал «сочувствие»?
- Нет. Ты не ослышался. Я именно так и сказал. Они слепы мозгами. Этакие выструганные солдаты Урфина Джюса. Беспрекословно выполняют любой приказ своего господина …
- Ты сам себя слышишь? – Решительно возмутился Коробов. – Какого, на хрен, «господина»? Что за бред?! Парни, в отличие от других, честно исполняют свой долг. И поверь мне, не ради наград. Они присягу давали, если что.
- Может, закончим на этом? – Иван как-то разом сник, а в голосе послышались жалобные нотки. – Её-богу, стажёр! Устали, не спали толком… вернее, вообще не спали. Тема серьёзная… я бы даже сказал, космическая… в смысле, неисследованная… запутаемся ведь и переругаемся как обычно.
- Исследованная, неисследованная, какая, блин разница? – Не успокаивался Пашка. – Нам с тобой вместе материал готовить, забыл? Нам просто необходимо между собой разобраться. Иначе ничего не получится: ты начнёшь своё двигать, а я - своё. Вот тогда точно переругаемся. И вообще, - недоумённо повёл он плечом, - что тут надо исследовать? Всё проще простого: есть государство, есть люди, присягавшие этому государству, и есть предатели. Что, по-твоему, здесь сложного? Неопределившаяся прослойка? Оставим её на потом и все дела.
- Да не кипятись ты! – Сердито одёрнул напарника Демидов. – И давай, пожалуйста, на полтона ниже. Проблем со статьёй не будет. Опишем события фотографически, без обозначения личных пристрастий, и пусть читатели сами решают, кто прав, кто виноват. Заметь. – Холодно улыбнулся Иван. – Я не призываю тебя под кого-то подстраиваться. Будем опираться только на факты. А факты - вещь объективная. Ты видел, что омоновцы не стреляли в толпу? Значит, так и напишем. Ничего личного. Как говаривал старина Тацит: «Без гнева и пристрастия».
- Ну хорошо. – Подумав, согласился Пашка. – Только я считаю, что мы всё равно должны между собой объясниться. Пусть даже в ущерб сну. Не скрою, меня крепко задело твоё сравнение …
- С Урфин Джюсом, что ли? – Хмыкнув, перебил Демидов. – Извини. Вспомнилось из детства. И, кстати, к месту.
- Ты приступай, а я уж как-нибудь сам разберусь, что к месту, а что не к месту.
«Легко сказать: «Приступай»! - Размышлял Иван, наблюдая, как Пашка, махнув рукой на запрет, разливает коньяк. – А как приступать, если я сам себя понять не могу? В голове вроде бы всё сложилось, а начну озвучивать - непременно собьюсь, и он моментально меня в предатели родины запишет. Не Коробов, а Корчагин. Видать, недаром тёзками приходятся. Угораздило же меня с ним повстречаться? Прямой, блин, как … как рельс. Даже ещё прямее. И упёртый, как баран. Может, просто взять и послать? Пусть обижается сколько душе угодно. На обиженных воду возят. С другой стороны, почему не попробовать? Я ведь ни с кем ещё мыслями не делился. Это в голове всё ясно-понятно. А если всё-таки взять и высказать, что я думаю о происходящем? Чего я, собственно, боюсь? Запутаться? Или ему не угодить? Пожалуй, всё вместе. Но ведь когда-то надо выговориться? И кому, если не Павлу? Он хоть и упёртый, но не тупой. Эх! Была - не была! В конце концов, каждый человек имеет право на собственное мнение».
- О чём задумался, детина? - Полушутя - полусерьёзно поинтересовался Пашка, протягивая полную рюмку. – Небось, дебит с кредитом сводишь? Зря стараешься, раз уж мы решили заплатить. Ты сильно не переживай. Я тоже не с пустым карманом в командировку поехал. Рассчитаемся и ещё на чай оставим. Пусть знают всякие там Алексисы, что советские журналисты щи лаптем не хлебают.
Демидов не стал реагировать на иронию товарища. В один глоток опустошив рюмку, он выждал несколько секунд и заговорил с таким видом, как будто делает товарищу величайшее одолжение:
- Ну хорошо. Будем считать, уговорил. – Иван заметил, что Коробов хотел, но не решился съязвить, и это придало ещё больше уверенности. – Только сразу предупреждаю, что мои соображения наверняка тебе не понравятся. И тем не менее. Дебит-кредит, говоришь? Нет, брат-стажёр! Я думал о том, что мои «солдаты Урфина Джюса» пришлись как нельзя кстати. Отложим на время высокие рассуждения о Родине, патриотизме и священном долге. Поговорим о советских реалиях. В принципе, общество в любом государстве представляет собой равнобедренный треугольник. Помнишь картинку из учебника истории для средних классов? В самом низу народные массы, дальше идут сословия. Чем выше, тем знатнее, а на самом верху сидит… гм … скажем, Царь. А лучше Верховный. Дело, конечно, не в названиях, но мне кажется, что это определение полнее отражает суть. Так вот. Декреты, манифесты, указы и прочие директивы Верховного в конечном итоге являются приказами Родины. Понимаешь? Если отбросить нюансы, то получается, что этот Верховный и есть та самая Родина, за которую народ должен терпеть тяготы, лишения и героически проливать в боях кровь. Ничего страшного в этом нет. Так было, есть и будет. Общество не может существовать иначе. Беда в том, что у нас в Союзе по воле рока на вершине оказался некто Меченый. И вот сидит этот верховный Меченый и раздаёт свои приказы-указы направо-налево, ничуть не заботясь об их исполнении. Ему главное, чтобы соседи аплодировали. Уважение оказывали и всё такое. Нашего Верховного абсолютно не беспокоят последствия исполнения или неисполнения его ... гм ... директив. Меченый всегда отмажется. И то, если иноземные «верховные» спросят. Делов-то! Я, мол, был не в курсе. Бояре со стрельцами начудили. Разберусь. События в Тбилиси в восемьдесят девятом и в Вильнюсе дней десять назад, похоже, ничему Млынника не научили. Упёрся, дескать, Союзу присягал - и трава не расти. А ведь если хорошенько разобраться, он попросту рискует своей карьерой… да хрен с ней, с карьерой! Но … здоровьем, жизнью, в конце концов. И всё ради никчёмного человечишки, променявшего страну на нобелевскую премию! Разве нет? Ну, скажи мне: разве я не прав? Чего молчишь?
- Я не молчу, - с трудом выдавил Пашка, - я думаю.
- Думай, думай. Полезно для мозга. – С сарказмом произнёс Демидов. Он чувствовал, что наконец поймал кураж и даже по-наполеоновски сложил руки на груди, как бы подчёркивая собственное превосходство над слушателем. – Самое интересное, что Чеслав терпеть не может Горбачёва и его окружение. Если бы ты слышал, какие эпитеты он сыплет в адрес первого президента, то… ну, ты меня понял. У меня, короче, чуть уши не завяли. Ругает и, тем не менее, готов жизнью рисковать. Как тебе парадоксик? Чем не деревянный солдат из мастерской столяра Джюса? Только вместо волшебного порошка, идеология.
- Погоди. – Не придумав ничего лучшего, Павел попросту решил озадачить Ивана неразрешимым, на его взгляд, вопросом. – И что, по-твоему, майор должен делать в этих обстоятельствах? Отказаться выполнять приказы? Или вообще перейти на сторону Вазниса? Что ты предлагаешь? А? Птица Говорун?
- Полегче на поворотах, стажёр! – Всерьёз обиделся за «Говоруна» Демидов. – Между прочим, я тебя на десять лет старше.
- Почти на десять. – Невозмутимо поправил Пашка. – Впрочем, ладно, извини. И всё-таки, что ты бы предложил Млыннику? Ясное дело: болтать - не мешки ворочать. Обличителей-правдорубов и без тебя развелось немерено. Только как до дела доходит, они сразу почему-то исчезают или чушь начинают нести.
- Мы так не договаривались. – Заявил Иван, пододвигая пустую рюмку к графину. – Ты хотел узнать моё мнение об отряде, я тебе честно и откровенно его изложил. Я вообще думаю, что корреспондент «Независимой газеты» не имеет права давать рекомендации. Это дело экспертов, аналитиков каких-нибудь… специалистов, короче. Я мог бы отделаться пустой фразой типа выбор на совести каждого, но не считаю нужным. Положение у ребят действительно непростое. Из разряда, врагу не пожелаешь. Могу лишь посоветовать быть поосторожней. Время сейчас не на их стороне. Скажу больше: время играет против них.
- Так себе совет. - Пробурчал Коробов, наполняя рюмки. – Классика! «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих».
- Время нынче такое. – Философски заметил Иван. – За что второй тост в Афгане пили?
- Не знаю. Я в армии только один раз выпивал, когда с учебкой прощался. Про третий знаю, а про остальные нет.
- Тогда за нас?
- Давай. Чтоб ругались поменьше.
- Погоди-ка. – Едва пригубив коньяку, вдруг озаботился Пашка. – Ты сказал, что время сейчас против них. Почему?
- За весь Союз говорить не стану, но Прибалтика уже отрезанный ломоть. Все это понимают, кроме Млынника и, пожалуй, тебя. Впрочем, нисколько не удивлюсь, если Чеслав тоже догадывается.
- Объяснишь?
- А что тут непонятного? – Удивился Иван. – Знаешь? Если не брать в расчёт погибших на площади людей, то мне больше всего жаль Рубикса.
- С чего вдруг?
- Понимаешь, пока мы находились у него в кабинете, я всё время потихоньку наблюдал за ним. Ясное дело. Не часто приходится общаться с шишками такого ранга. Так вот, приятель. У Рубикса был взгляд не уверенного в собственном будущем человека. Согласись: главный коммунист республики должен уметь держать себя в руках при любых обстоятельствах.
- И что из того? Может, у него зубы разболелись?
- Может, зубы. – Не поддержал шутки Демидов. – Но, скорее, всего первый секретарь вдруг вспомнил, что он латыш …
Предыдущая часть. https://dzen.ru/a/aGTSFSg9Bz3OyGB_
Повести и рассказы «афганского» цикла Николая Шамрина, а также обе книги романа «Баловень» опубликованы на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/