Ксения возвращалась домой после короткой, но тяжёлой смены. В наушниках играла тихая музыка, она думала о предстоящем ужине, о дочке, которая наверняка уже ждёт её с книгой под одеялом. И вдруг голос:
— Ксюша! — раздался позади настойчиво, с каким-то странным оттенком облегчения.
Она обернулась, на тротуаре стояла Дарья, коллега Евгения. Чуть приподнятая бровь, скользящая улыбка, взгляд, полный жалости, вперемешку с удовлетворением.
— Давно хотела с тобой поговорить, — начала Даша, опуская взгляд на свои тонкие пальцы, будто стесняясь. — Ты ведь не знаешь, да? Про Женю и Эмму?
Ксения остановилась как вкопанная.
— Что... что ты сказала? — переспросила она, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз.
Даша слегка наклонила голову набок, как делают люди, играющие в откровенность, и тихо произнесла:
— Они встречаются уже давно. На работе у нас все уже в курсе. Вот я и подумала, что ты должна знать, потому что мне... ну, мне больно было на это смотреть.
Ксения сжала ремень сумки так, что зубы заскрипели. Её дыхание сбилось. Она смотрела на эту женщину, которая словно выговаривала ей чужую вину с облегчением.
— Зачем ты мне это говоришь? — голос Ксении задрожал, но она старалась держаться.
Даша отвела взгляд, будто готовая к обвинениям, но всё же спокойно ответила:
— Чтобы ты знала правду. Тебе решать, что с делать с этой правдой. Я не могла больше молчать, потому что на моих глазах рушится ваша семья.
И ушла, оставив Ксению стоять под уличным фонарём, который вдруг показался ослепляюще ярким.
Она медленно двинулась домой. Каждый шаг давался тяжело. В груди пульсировала боль, мысли метались: А вдруг это неправда? А вдруг она врёт? Но зачем?
Странное дело, но Ксения почти сразу поняла, что Даша говорит не из-за заботы, а из ревности. Но легче ей от этого не стало. Предательство оставалось предательством.
Женя сидел на кухне с ноутбуком, когда она вошла.
— Ксюша, ты рано сегодня. Варя уже спит, только что уложил. —Он улыбнулся, но улыбка тут же замерла, когда увидел её лицо.
— Ты с Эммой спишь? — без вступлений, почти шёпотом, но в этой тишине слова прозвучали как выстрел.
Женя медленно закрыл ноутбук, выпрямился. На лице отразилось что-то между усталостью и страхом.
— Кто тебе это сказал? — спросил он, стараясь говорить спокойно, но голос дрогнул.
— Это правда?! — Ксения повысила голос, в ней вскипела обида, как кипяток. — Ты мне изменяешь?!
Он опустил глаза, провёл рукой по лицу, вздохнул.
— Ксюша... это всё не так.
— А как?! — перебила она, с трудом сдерживая слёзы. — Как, Женя? Ты мой муж! Ты отец нашей дочери!
— Я запутался... — тихо сказал он, тяжело опуская руки на стол. — Я не хотел тебя ранить. Я сам не понимаю, как так вышло...
— Предатель, — горько произнесла Ксения, качая головой. — Ты просто жалкий предатель.
Она обернулась, прошла в коридор, остановилась у двери. Словно собиралась выгнать его прямо сейчас, но внутренне дрожала от этой мысли, однако смогла произнести:
— Собирай вещи уходи сейчас же.
Женя встал медленно, словно под тяжестью собственных ошибок.
— Ксюша, давай поговорим ради Вари.
— Уходи, Женя. — Она смотрела прямо, почти не мигая. — Мне не нужен такой муж.
Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Оглядев комнату, полную их общей жизни, он медленно направился в ванную. Закрыл за собой дверь, сел на край ванны и уткнулся лицом в ладони.
Руки тряслись, сердце глухо стучало в ушах. Женя набрал номер тёщи.
— Надежда Васильевна, — голос его был хриплым, срывающимся, — помогите нам... Я не справляюсь. Ксюша в ярости, она выгоняет меня. Варя... что с ней будет? Она не заснёт без сказки... Поговорите с ней, умоляю. Спасите нашу семью.
На том конце линии повисла долгая пауза. Потом тёща ответила сухо, устало:
— Женя, ты мне как сын был. Я за тебя переживала всегда. Но ты сам всё разрушил. Я не буду за тебя заступаться. Прости.
И короткие гудки, словно холодный приговор, заполнили пространство ванной…
Через час он уже шёл по ночному городу. Свет фонарей расплывался в мокрых глазах.
Остановился у небольшой вывески: «Комнаты посуточно». Зашёл внутрь. Там пахло дешёвым мылом и безнадёжностью.
Он снял самую простую комнату — с выцветшими обоями и скрипучей кроватью. Бросил сумку в угол, лег, уткнулся глазами в потолок.
А дома, за закрытой дверью, Ксения впервые за долгое время разрыдалась вслух.
В квартире стояла напряжённая тишина. Только часы на стене отсчитывали удары, словно подчеркивая, что время после ухода Евгения тянется мучительно долго.
Варя долго не могла уснуть. Она вертела в руках любимую мягкую лису, прижимала её к себе, потом отодвигала и снова прижимала. В темноте её голос прозвучал жалобно:
— Мама... где папа? Он всегда рассказывал мне про волшебный лес... а ты не умеешь так рассказывать.
Ксения вздохнула, села на край кровати и попыталась улыбнуться, но вышло натянуто.
— Папа... работает допоздна, солнышко. Он скоро придёт. А давай я расскажу про принцессу Варю, которая спасла свой лес?
Дочка нахмурилась, повернулась к стене и всхлипнула:
— Это неинтересно. Мне папу надо.
Ксения почувствовала, как что-то внутри сжалось, разорвалось, и опустилась рядом на пол, чтобы не заплакать при ней.
— Всё будет хорошо, зайка. Просто надо чуть-чуть подождать... —Но Варя уже тихо всхлипывала, сжимая кулачки.
На следующее утро Ксения с трудом поднялась с постели. Варя сидела на ковре, вялая и уставшая. Ни мультики, ни завтрак не радовали её. Она смотрела в окно, будто ждала, что сейчас откроется дверь и войдёт папа с любимыми булочками из пекарни.
Днём Ксения, измотанная детскими слезами и собственными мыслями, набрала номер матери.
— Мам, забери Варю на пару дней, я не справляюсь. Она вся в истерике, не ест, не спит... Я тоже больше не могу.
Надежда Васильевна тяжело вздохнула:
— Конечно, привози. Только, Ксюша... ребёнку нужен отец. Не забывай об этом.
— Мама, не начинай, — раздражённо перебила Ксения, сжав губы. — Ему там одной Эммы мало? Пусть теперь без семьи поживёт.
— А Варя тут при чём? — тихо ответила мать. Ксения не нашлась, что сказать. Через час, сгорбленная от усталости, она стояла у дверей матери, сжимая Варину руку.
Варя, едва переступив порог, бросилась в знакомую комнату, но через минуту тихо подошла к бабушке:
— Бабушка, а папа к нам придёт? Я скучаю.
Надежда Васильевна обняла внучку, провела рукой по её мягким волосам:
— Позову его, милая. Папа обязательно придёт.
Когда Ксения ушла, мать долго смотрела ей вслед, потом достала телефон и набрала номер Евгения.
— Женя... Варя у меня. Приезжай.
Он не поверил сразу, переспросил:
— Что? Я... я могу?
— Можешь. Ты Варюше нужен, она только о тебе и говорит, — сказала Надежда Васильевна твёрдо, но с ноткой тепла. — Приезжай сегодня же, поживёшь пока у меня…
Вечером Варя сидела на полу, расставляя кукол в ряд, когда хлопнула входная дверь.
Она подняла глаза, замерла на секунду, а потом вскрикнула от радости:
— Папа!
Евгений с трудом удержался, чтобы не расплакаться. Он опустился на колени, раскинул руки, и Варя бросилась к нему.
— Папа, где ты был? Я так скучала, — торопливо заговорила она, прижимаясь к нему.
— Прости меня, мышонок, — шепнул он, гладя её по голове. — Я теперь всегда буду рядом с тобой. —Надежда Васильевна молча наблюдала за ними, тихо вытирая уголком платка глаза.
Так прошёл ещё один вечер. Варя впервые за несколько дней уснула спокойно, слушая, как папа рассказывает про волшебный лес, где лисы поют песни, а деревья светятся в темноте.
Евгений сидел рядом с её кроватью, чувствуя, как острейшая боль в груди чуть притупляется, стоит только увидеть, как дочка улыбается во сне.
Ксения пришла на следующий вечер. Ее бесило сообщение матери. Она шла быстро, почти бегом, сжимая сумку так крепко, что побелели пальцы. Всё внутри неё кипело: страх увидеть Женю под этой крышей, гнев на мать, которая посмела дать ему приют, и боль от мысли, что дочка может привыкнуть к новой, странной жизни.
Она резко открыла дверь, даже не позвонив.
— Мама, я пришла за Варей, — бросила с порога, снимая обувь на ходу.
Из комнаты донёсся весёлый детский смех и мужской голос, такой тихий, ласковый:
— А потом наш лисёнок нашёл своих друзей и больше никогда не грустил.
У Ксении подкосились ноги. Она толкнула дверь: на кровати сидела Варя, укрывшись одеялом, рядом Женя, обнимающий её за плечи. Девочка сияла, счастливая, и, кажется, даже не заметила прихода матери.
Ксения заговорила с трудом, голос дрожал, но она пыталась держаться:
— Ты что здесь делаешь? — спросила тихо, но с угрозой в голосе.
Евгений обернулся, поднялся с кровати.
— Варе плохо без меня. Ты же сама видишь.
— Ты живёшь здесь?! — воскликнула Ксения, с трудом сдерживая крик. — Мама, как ты могла? — Она повернулась к Надежде Васильевне, которая вошла в комнату с кухонным полотенцем в руках.
Мать устало вытерла руки и спокойно, но твёрдо сказала:
— Ксения, я сделала то, что было нужно для ребёнка. Варе нужен отец. Ты же видишь, какая она стала. Она плачет ночами, не ест, замыкается. Хочешь снова это видеть?
Ксения стиснула зубы, её голос стал холоднее льда:
— Значит, мне ты не велела терпеть боль, а его приютила? Спасибо, мама. Вот уж не думала, что свою дочь ты так легко предашь.
— Перестань, — спокойно, но устало сказала Надежда Васильевна. — Я тебя люблю. Но сейчас речь о Варе, а не о твоём уязвлённом самолюбии.
Ксения шагнула вперёд, указывая на Женю:
— Ты собираешься так и жить тут? Прятаться за спиной моей матери?
Евгений устало опустил голову.
— Я не прячусь. Я здесь ради Вари. Она боится остаться одна.
Из-под одеяла раздался тонкий голос:
— Мамочка... пожалуйста... пусть папа останется. Я не хочу домой, там плохо. Я хочу с папой жить здесь, у бабушки.
Эти слова пронзили Ксению сильнее любого обвинения. Она замерла, как под ударом. Варя не хотела домой, а хочет остаться здесь, где отец читает ей сказки, а бабушка печёт её любимые оладьи.
Ксения медленно опустилась на стул, бессильно уронив сумку. Глаза защипало, голос сорвался:
— Значит, я для неё больше не дом...
Надежда Васильевна подошла, села рядом, положила ладонь на её руку:
— Она просто ещё маленькая, Ксюш. Ей нужен покой. А потом... потом, может, вы с Женей сможете поговорить спокойно.
Ксения отвернулась, чтоб никто не видел её слёз. Она ненавидела этот момент: своё бессилие.
Она встала, не глядя на Женьку:
— Пусть остаётся пока здесь. Я не буду её тащить силой.
На прощание Варя подбежала к матери, обняла за талию:
— Мамочка, приходи завтра. Мы будем вместе играть.
Эти слова чуть согрели сердце Ксении, но не избавили от пустоты внутри.
Уже на улице, закрыв за собой дверь, она долго стояла, не в силах идти.
В груди пульсировала мысль: А что теперь? Жить вот так? Общаться с дочкой по выходным, как чужая?
Прошло несколько недель. Каждый вечер Ксения сначала заходила к матери, общалась с Варей, потом шла домой, сразу падала в кровать и засыпала с ощущением пустоты.
Она возвращалась в холодную квартиру, в которой всё напоминало о нём: чашки, которые он когда-то покупал на распродаже, плед на диване, под которым они вдвоём смотрели фильмы.
Но тишина теперь была полной, и только телефон иногда напоминал о дочери: короткие голосовые: Варя звала её поиграть, рассказать стишок, показать, как у неё получается писать буквы.
И всё чаще в этих сообщениях звучал голос Жени. Он предлагал:
— Может, сходим вместе в парк? Варя просит.
Или тихо добавлял:
— Я не претендую, просто ей легче, когда мы рядом оба.
Ксения сначала молчала, сжимала телефон до боли в пальцах, стирала недописанные ответы. Но однажды, услышав, как Варя по ту сторону провода тихо плачет:
— Мамочка, пожалуйста, ну приходи с нами... —Она сдалась.
Субботним утром они встретились у детской площадки. Ксения пришла первой, стояла, обнимая себя руками, словно защищаясь от ветра, хотя день выдался тёплым.
Женя подошёл через несколько минут. Он держал Варю за руку, и девочка, завидев мать, радостно закричала:
— Мамочка!
Ксения невольно улыбнулась, наклонилась к дочке, обняла её, вдохнув знакомый запах детского шампуня.
Женя стоял чуть в стороне, не зная, как начать разговор.
— Спасибо, что пришла, — наконец сказал он тихо.
Ксения бросила на него короткий взгляд, холодный, но уже не такой острый:
— Я ради Вареньки все делаю, не ради тебя. Так что не обольщайся.
Евгений немного улыбнулся, будто принял это условие.
— Понимаю.
Варя тянула их обоих за руки:
— Пойдёмте вместе качаться!
И они пошли. Странной, разорванной семьёй: не муж и жена, но всё ещё мама и папа одной девочки, для которой их ссора была чем-то далёким и непонятным.
Так прошла первая прогулка. Потом была вторая. Третья. Они по-прежнему не могли спокойно смотреть друг на друга. Ксения ловила себя на том, что внимательно следит за Женей: как он разговаривает с продавщицей мороженого, как улыбается случайным прохожим, как помогает Варе завязать шнурки. Стоило ему чуть дольше задержать взгляд на незнакомой женщине, её сердце обжигала ревность.
Эта ревность выжигала все изнутри, не давала спать, напоминала, что рана ещё не зажила.
В один вечер она не выдержала. После очередной встречи с Женей и дочерью Ксения записалась к психологу. Сидя в кабинете, она впервые за долгое время сказала вслух:
— Я чувствую, что с ума сойду от этих мыслей. Я не могу его простить. Я всё время думаю, что он снова это сделает. А ведь, может быть, уже делает.
Психолог молчал, потом мягко сказал:
— Прощение не обязанность. Но жить с этой болью тоже не выход. Надо научиться жить для себя, а не против него. —Ксения смотрела в окно, не понимая пока, как это сделать.
А дома Варя уже рисовала на листах бумаги троих: себя, маму и папу. Все вместе, все улыбаются. И Ксения понимала: ради этой улыбки она готова терпеть.
Наступил сентябрь. Утро первого числа было солнечным, тёплым, будто природа решила поддержать тех, кто в этот день делает первый шаг в новую жизнь.
Ксения поправляла белые банты Вари, аккуратно приглаживая непослушные пряди. Руки её дрожали не от волнения за дочку, откуда-то изнутри поднимался страх.
Женя стоял рядом с букетом в руках. Он был спокоен, как показалось Ксении, даже слишком спокоен для такого дня. Она украдкой посмотрела на него, заметив знакомую складку у губ, с которой он обычно улыбался посторонним женщинам.
— Готовы? — спросил он тихо, наклоняясь к Варе.
— Готовы! — весело откликнулась дочка, схватив обоих за руки. Они вышли из дома втроём, словно снова семья.
У школьного порога толпились родители, дети, учителя. Ксения сразу почувствовала, как напряглась. Она видела, как Женя здоровался с кем-то из знакомых, улыбался, говорил пару слов. Вот, задержал взгляд на молодой учительнице с красивой укладкой случайно, мимоходом, но Ксению пронзило острое, как игла, чувство: сейчас он снова кому-то понравится. Снова кого-то найдёт.
Она стояла, держась за Варину ладошку, и чувствовала, как её трясёт изнутри. Дочка оглядывалась, счастливая, не замечая маминой муки.
— Мамочка, папочка, спасибо, что вы оба со мной, — сказала она, прижавшись к ним.
Эти слова ударили Ксению сильнее, чем все взгляды, которыми Женя мог бы одарить кого-то ещё. Ради этого стоит терпеть.
После торжественной линейки они вместе проводили Варю в класс. Ксения стояла у окна и смотрела, как дочка машет им рукой, улыбаясь.
Женя подошёл ближе, тихо сказал:
— Спасибо, что пришла вместе. Для неё это важно.
Ксения помолчала, потом как бы ответила:
— Но знай: я не смогу так долго. Эта ревность... она сжирает меня.
Женя тяжело вздохнул, опустив плечи:
— Я понимаю. Я тоже многое не смогу вернуть. Но давай хотя бы попробуем... для неё. —Ксения не ответила. В этот момент она чувствовала, что не знает, сколько ещё сможет терпеть: день, месяц, год... По дороге домой она записалась на ещё одну встречу с психологом.
По крупицам, но она соберет себя, вернется к прежней жизни, только не полностью: страх будет все-таки ее сопровождать: а не найдется ли еще одна женщина, которая соблазнит ее мужа?