Ящик дрейфовал в под-космическом пространстве довольно долго, прежде чем пришвартовался на этой захолустной планетке, однако в нашей реальности это не заняло и нескольких дней. Он был собран здоровенным станком, расположенным в межгалактическом пространстве где-то позади галактики Z8 GND 5296 и запущен нейтронной махиной-пульсаром через подобие светового конуса Минковского[1], только представленного в более безумном варианте, для создания которого представители гиперцивилизации пропустили через огромные линзы целую цепочку квантовых флуктуаций, масштабировав их на уровень пяти астрономических единиц, что привело в замешательство дремлющий вакуум и заставило пространственно-временную сетку изогнуться так, что параллельные линии в ней пересеклись. В эту нору и полетел тот самый Ящик, внутри которого, к слову, находился некто, что был компактно сложен и специфическим образом законсервирован.
В этот же момент, в холле здания, построенного по гос-стандарту несколько жаб галлюцинировали возле замысловатой ящикоподобной структуры, что являлась ничем иным, как как четырёхмерным телевизором – новой правительственной разработкой.
Данный аппарат был спроектирован четырьмя деятелями науки. Перед тем, как они приступили к работе, учёным пришлось подписать документы о неразглашении и выслушать небольшую лекцию от якобы генерал-майора, что туманно обозначил им последствия нарушения этого договора.
После всех этих подготовительных мероприятий четверых учёных направили в закрытый военный городок, пропитанный духом милитаристических процессов, где прячущиеся за шторами окон люди пытались укрыться от циклопического властного взгляда военной государственной машины.
Учёным выделили для работы дом, который находился в закрытом участке закрытого района города (своеобразное подобие матрёшки), что спровоцировало у высших умов некие сомнения по поводу того, смогут ли они вернуться обратно живыми. Добавлял паранойи и бесконечно-неопределённый поток бумажной бюрократической волокиты, что сбивал с ног штормовыми волнами и заставлял задуматься о том, что всё это нагромождение бессмысленных документооборотных конструкций было создано Дьяволом для негативно психологического воздействия на людей. Однако, стоило учёным приступить к разработке телевизора-тессеракта, как все их сомнения померкли на фоне понимания того, каким необычайным делом они занимаются, ведь то, что они разрабатывали, было самым большим научным прорывом в истории человечества.
На разработку и создание этого Куба ушло порядка шестнадцати месяцев беспрерывной работы, зато что было потом...! Выдающиеся умы России, после подписания договоров о неразглашении, были собраны в наглухо изолированном театре, что был в секретном городке, и рассажены на стулья, а перед ними, на сцене, находилось нечто, закрытое бархатистым чёрным занавесом. Когда занавес, по щелчку пальцев невидимого Режиссёра, раздвинулся, то глазам людей предстало кое-что настолько невероятное, что некоторые из них даже закричали.
У четырёхмерного телевизора был не один экран. Их было много и они вращались и как-то разворачивались-сворачивались, сменяя друг друга на мгновения, не на долго потухая, что бы потом загореться снова.
– Благодаря такому телевизору можно смотреть сразу шестнадцать фильмов подряд, и это ещё не предел, – торжественно объявил Режиссёр.
– Но кто захочет смотреть столько фильмов одновременно? – выдохнул тёмнобородый мужчина в сером пиджаке по фамилии *******.
– Как это кто? Да практически все! – Режиссёр коротко гоготнул, а затем принялся щёлкать пультами, выдавая на экранах Куба всё более и более причудливые образы всяких там кинолент, – кусочек вестерна, ломтик мелодрамы, щепотка детектива, краюха триллера, самую малость ужастика и… и… в общем, любуйтесь!
А полюбоваться было на что: фильмов было много и они постоянно заменялись один другим, чередуясь по кругу или вернее сказать по КУБУ, и пусть, по началу, всё это казалось совершенно бессмысленной какофонией цветов и звуков, но скоро зрители стали привыкать к подобному повествовательному ритму и принялись получать от всего этого удовольствие. Кинокартины переплетались между собой, герои перемежались друг с дружкой, путешествуя по камерным мирам, просачиваясь один в другой, совершая все эти интеграции и интерференции и, таким образом, все эти фильмы превращались в один большой мета-фильм, вся их разрозненность как-то исчезала, оказываясь гранями и выступами одного и того же Куба.
– Куб-б-б-б, – прошептал один физик-теоретик.
– Куб-б-б-б, – согласился с ним один из топ-экономистов последнего десятилетия.
– Куб-б-б-б, – выдохнул священник.
Это было лучшим подтверждением положительного результата научно-исследовательской разработки. Кубу был дан зелёный свет.
***
Кэп пришёл домой, пошатываясь на своих двоих полу-искусственных ногах. Как только замок зарокотал, пропуская в себя ключ и считывая с него электронные сигналы, Елизавета обернулась, полу отворачиваясь от экранов Куба и зафиксировала свой взгляд на полотне двери. Дверь открылась.
– Привет, – нарочито бодрым голосом произнёс Кэп, втискиваясь в дверной проём.
– Ну, привет, – ответила ему жена, пристально его оглядывая, – ты где был так долго?
– Ну я с… с Виталей...это, – Кэп чешет затылок.
– Опять кактусы жрали? – она приподнимает правую бровь создавая из её линии чёрный вопросительный полукруг.
– Нет, ты же знаешь, у меня от них изжога, так что мы по старой-доброй, ну… водочки дали, да.
– Где ж вы её пили?
– Да у него в подъезде.
– А чего не в квартире?
– Его жена б выгнала нас. Тем более, в подъезде спокойно: дом старый, там даже камер до сих пор нет.
– Лучше бы под камерами пили, а то прирежет он тебя без камер и хрен поймёшь, кто это сделал.
– Как «прирежет»?
– Да так. Ты же с кем только не пьёшь.
– Ну хвать, я последнее время пью редко и не так уж и много. И не с какими-то там доходягами, ясно?
– Ага. Яснее не куда.
– А Милана где?
– Милана у своего друга.
– У кого?! – вдруг взревел Кэп, даже на миг позабыв о ботинке, что до этого пытался стянуть со своей ноги.
– Ну у Мишки, у одноклассника.
– Мм, вот оно что, – бурчит он, скидывая ботинок на пол. – А ты чего?
– Куб смотрю.
– Что показывают?
– Сама не знаю. Не хочешь посмотреть?
– Я фильмы по-старинке смотреть люблю, а не так, – недовольный мужчина проходит в гостиную и садится рядом с женой на диван.
– Это потому, что ты дремучий, как пещерный человек. Слишком много времени в окопах провёл и отстал от нового века.
– Я за родину воевал вообще-то, за державу! – Кэп насупился.
– Да я и не спорю, – Елизавета пожимает плечами, – но ведь это всё давно уже закончилось, так что пора бы и в себя прийти.
– А я что, не в себе что ли?
– А что, по-твоему, в себе? Ты же только пьяный и разговариваешь, а из трезвого слова не вытянуть. И работать не идёшь. Живём на твою пенсию да на мою подработку. А у нас дочь.
– Да, дочь… – протягивает Кэп, – доча…
– Так что завязывай бухать. Тебе же моя сестра предлагала работу.
– Я тебе что, похож на того, кто будет за копейки на стройке ишачить? Тем более, у меня ноги больные…
– Какие больные? У тебя там болеть то нечему. Протезы же вместо ног.
– Иди ты лесом… – обижается Кэп, – там часть органика, а часть механика. Я киборг.
– Органика, механика, – передразнивает его жена, – ты где таких слов то нахватался, товарищ капитан?
– А я что, дурак по-твоему? Сиди и смотри свой ящик, а меня трогать не надо.
– Кто тебя трогает то? – возмущается Елизавета, вздёргивая свой тонкий носик, что обрамлён пятнами чёрных точек, а сверху затенён глазными мешками, чёрт…
– Да все меня трогают. Всем от меня чё то надо. Я не ради этого всего говна кровь проливал.
– Давай только без пафосных речей.
– Как скажешь, – Кэп вдруг весь скисает и вяло отмахивается от жены рукой, а затем тоже смотрит на Куб.
Грани фильмов, какие-то их аспекты, а местами даже и не фильмы, а отрывки из ток-шоу и компактные агрессивно-патриотически заряженные фрагменты утренних кулинарных программ, всё смешивалось в одно или же оно и было этим самым «одним» изначально, просто преподносило себя всё время с разных сторон, а теперь – вот, на тебе, сразу во весь охват, во всю силу лёгких, один нескончаемый, громкий, псевдочеловеческий, информационный крик.
Кэп влипает в новый вид эволюционного развития техники, тупо глядя на телевизионные ладони, что крутятся в насмешливом танце как в театре теней, только вместо свечи электрическая лампа, а вместо белого полотна экраны, экраны, экраны.
Тем временем что-то бухает Кэпа по голове и сразу становится страшно. Двойственность приоткрытых штор пугает его и через щель между махровых полотен он видит, как нечто втягивается внутрь квартиры, являясь при этом каким-то почти что невидимым, словно бы собранным из той самой тёмной материи, а не из обычной, привычной нам, барионной.
– Капитан, капитан, улыбнитесь, ведь улыбка – это флаг корабля! – пропевает приторный девичий голосок из динамиков Куба.
– А? – Кэп чёт крутит головой, да только той девушки, этой певички-кабаре, уже нет. Зато есть его жена. Елизавета возвращается из кухни со стаканом лимонада.
– Ты среди трёх стен потерялся? – с жалостью, но не без ехидства, спрашивает она у мужа, замечая его растерянность.
– Мне что-то не по себе, – он покачивает головой, точно отгоняя от себя дурное наваждение, какое бывает от дурмана дешёвых сигарет, которыми пытаешься сбить провалистую дремоту утром рабочего дня.
– Как думаешь, Флинтон победит на выборах? – спрашивает она, присаживаясь рядом и протягивая ему бокал с лимонадом.
– Думаю да, людям сейчас хочется ведь немного западного… западного мира, что ли, – он с благодарностью берёт из её рук бокал, чьи стенки мокры от конденсата и делает глоток, – ведь мы столько с ними воевали, что теперь уже многим хочется побыть в их шкуре. Ну, типа, вражда же тоже сближает, понимаешь меня?
– В этом что-то есть, – соглашается с ним Лиза.
– О тебе могут постоянно думать только те, кто тебя любит, или же те, кто тебя ненавидят, – сообщает ей Кэп, пропитываясь грушёвым лимонадом.
– Хорошо, сказано, Кэп! – она улыбается ему и он даже не обращает внимания на покрывший её зубы шоколадный кариесный налёт.
– У тебя красивая улыбка, – говорит он, а сам думает о том, что там за шторами.
– Не ври мне, глупыш, меня этим не купишь, – она качает головой, продолжая улыбаться, глядя на него как-то по-доброму. Внезапно ласковый её взгляд делает его совсем слабым и слёзы наворачиваются на глаза капитану. Он целует её в щёку, передаёт ей пустой стакан и идёт в спальню, пробормотав что-то вроде: – «пойду чуть передохну».
В спальне он типа раздевается и укладывает себя на кровать. В голове туманится всё. На стене картины и медали, грамоты, награды. Какое всё пустое, – думает Кэп, ища за что бы взгляду зацепиться, да всё время натыкаясь на вогнутое ничто.
– Куда ушли мои годы? – спрашивает шёпотом Кэп у вогнутой пустоты, – или их и не было? Или, бля, были, но не для меня? Типа их кому-то отдали просто, а ты живи как хочешь, как придётся? Сдохни, как никому не нужная тварь, да?
Жабы, бля, впадают в кому. А Куб работает. Куб-б-б-б. Милана и Миша изучают половые органы друг у друга. Половой инстинкт ещё имеет какую-то силу, пока ты подросток, но и он довольно быстро вытесняется, замещается. Замещается чем и на что? Кэп знает ответы. В головы нынче вкладывают кое-что другое, что имеет ценность для них, а для людей лишь навязано, хотя, если так подумать, то и половой инстинкт навязан, да и вообще всё. А что такое эта жизнь и время? Это всё может лишь извилистая сеть, по которой раз за разом, пока кому-то не надоест, пропускают животворящие токи, благодаря которым лампочки на этой схеме вспыхивают и гаснут, создавая имитацию каких-то процессов, но являясь лишь фикцией.
Мысли Кэпа были тяжёлыми как ботинки с утра, когда на автобусную остановку двигать нужно. Ножки топ-топ-топ, а голова вся в шрамах, не работает, ну вообще! Идёшь как сомнамбула, а в мыслях то те окопы, в страшных две тысячи тридцатых, то тела стриптизёрш из бара «Тысяча цветов», что проецируются на сцену отблесками огня, от которого идёт тропический дым полный маракуйи и кактусов.
– Жить влом, – говорит Кэп стене и смыкает глаза, а когда открывает, то уже и не знает какой сейчас день и какой сейчас год, а если быть точнее, в каком дне и в каком году находится это самое «сейчас», ведь именно оно и путешествует по огромному полю времени, само то время давно уже тут всё, оно типа открыто во все стороны, просто мы это не видим, а кто-то, кто находится на более высоком уровне, всё это прекрасно знает и видит. Для таких существ мы – это не только то, что имеет пространственные координаты, но и то, что имеет временную протяжённость. Каждый момент из нашей жизни сохранён во Вселенной, и мы все есть огромные и длинные человеко–черви, ибо мы имеем помимо пространственных размеров и временные размеры. Детство Кэпа, например, находится от него на расстоянии сорока световых лет, ибо прожил он порядка пятидесяти лет.
Пятьдесят световых лет, – думает Кэп, – это же какой я длиннющий, но при этом такой бестолковый и бесполезный. Просто ужас какой-то!
Кэпа пугает идея Ницше о «вечном возвращении». Он не хотел бы проживать свою жизнь бесконечное количество раз. Но ему придётся это делать, если это всё так и устроенно. Гриша, придурковатый парень из «Дома грёз», рассказал ему о этой страшной теории и та, теперь, не желала покидать его голову, найдя там себе типа приют.
***
Ящик прибыл на Землю. Он выпал из чрева кротовой норы прямо на козырёк подъезда, что был в доме, который был напротив того дома, в котором жил шизик-Кэп.
Из Ящика вылез тип в чёрном смокинге. К руке его была примагничена трость. Он был высоким, но чуть горбатым, и шея у него такая вся вытянутая, что походил он на ящерицу.
Человек этот слез с козырька и пошёл по двору, выстукивая тростью песенку о Луне.
– Я весёлый космонавт,
Улетаю на Луну,
Если ты со мною, детка,
Я тебя уже люблю! – пел он хрипло и надрывно, и весь раскидывался космической пылью.
За происходящим наблюдала серьёзная трёхцветная кошка, что сидела на карнизе одного из первоэтажных окон того дома, в котором, собственно, и жил шизик-Кэп. Человек в смокинге заметил кошку и помахал ей свободной от трости рукой.
– Как твои дела, пушистик? – гаркнул он астероидным голосом.
Кошка не ответила пришельцу. Она лишь продолжала пристально наблюдать за ним, чувствуя то, что тот скрывал под фасадом своего типа-дома. Человек в футляре был перед ней. Точнее, нечто в человеческом футляре.
Это нечто доковыляло до подъезда, в котором жил шизик-Кэп, прислонило подушечку своего большого пальца к домофону, тот запиликал, дверь открылась и существо радостно хихикнуло, а затем втянулось в проём.
***
– Давно не тебя не видел, боец, – сказал Кэпу человек в придурковатом смокинге. Этот тип поджидал его на лестничной клетке и словил там, когда шизик-Кэп покинул свою квартиру что бы сгонять до Анатолия Львовича, у которого, если быть до конца честным пред самим собой и всем остальным, собственно, был чистейший сколько-то-там-процентный самогон.
– Мы разве знакомы? – ответил Кэп странному типу, вглядываясь в его лицо. Лицо, кстати, возможно и было ему знакомо или это показалось, может просто тени так легли?
– О, да! Ещё как знакомы! – пролаял человек, проводя кончиком своего синего языка по губам.
– Вы в порядке, мистер? – Кэп постарался изобразить нотки соучастия в своём голосе.
– Мистер? – переспросил его тип и расхохотался. Хохот этот походил на инфернальный хрип каких-то переламывающих кости машин. «Фарш не прокрутить обратно», – подумалось вдруг Кэпу. – «Не прокрутить».
– В наше время слова «мистер» и «сэр» использовали исключительно англосаксы, – заявил мужчина, – а мы, русские люди, таких слов чурались.
– Да, но время же не стоит на месте, сейчас же уже…
– Я знаю какой сейчас год! – перебил Кэпа тип в смокинге. А затем он подвигал тростью по загаженной подъездной плиткой. Типа щели там искал какие-то или что?
– Мне идти надо, – Кэпу сделалось немного неловко. Чего этот псих хочет от него? Кто он вообще такой?
– А куда ты, друг мой, намылился? – поинтересовался у него этот странный незнакомец.
– К другу. А ваше какое дело? – кулаки у Кэпа чуть зачесались. Чего этот хмырь позволяет себе?
– Я думаю, что у меня есть для тебя дело и поважнее.
– Не уверен.
Кэп прошёл мимо незнакомца и двинул к подъездной двери. Хотелось выйти на улицу и подышать свежим воздухом, а то у него произошла нехватка кислорода ночью.
– Младший лейтенант, остановитесь! – гаркнул вдруг тип.
– Что? – Кэп обернулся, удивлённо глядя на незнакомца.
– У меня для вас повестка, – продолжил тип командным тоном.
– Какая, к чёрту, повестка? Я уже своё отвоевал. Да, кстати, я капитан, а не лейтенант.
– Когда мы были с тобой в одной военной части, ты был младшим лейтенантом. Но я рад, что тебя повысили. Теперь мы с тобой одного звания, парняга. – С этими словами человек улыбнулся. Улыбка у него была жуткой и синей.
– Что? Да кто вы такой? – голова у Кэпа чуть закружилась и всё вокруг поменяло цвета свои.
– Разве ты забыл меня? Забыл, как мы плечом к плечу сражались под… – И тут незнакомец произнёс название города, которое Кэп пытался забыть каждый божий день. И у него это никогда не получалось.
Незнакомец распахнул свой пиджак и Кэп увидел кучу орденов и наград, что были на обратной стороне костюма. «Как странно», – подумал он, – «зачем носить награды на обратной стороне?».
– Тебя ждут в Заводи Красных Долин, – сказал капитан Куприн, вынимая из внутреннего кармана пиджака конверт с повесткой.
– Ты же умер, – простонал Кэп, понимая, кто перед ним стоит. Ноги у Кэпа подкосились, колени подогнулись как ржавые дуги и он осел на пол. – Ты умер, умер, – бормотал он вне себя от ужаса, – тебя гранатой порвало же, на куски раскидало, – он начал плакать.
– Умер – не умер, – это уже дело прошлых дней. Нам нужна твоя помощь, боец. – Куприн подошёл к Кэпу и положил руку ему на плечо.
– Какая помощь? У меня же дочь. Дочка, – шепчет Кэп сквозь всхлипы.
– Фронтовая помощь. Без тебя нам не одолеть этих дровосеков. А знаешь какие у них топоры? О-о-о, они голову срубают сразу, без всяких этих там полумер.
– Но я…я… – всхлипы усиливаются.
– Вместе мы справимся. Сила в единстве, братец.
***
Обезьяны крутятся в разрушенном и выжженном городе. Нюхают пороховые кислоты и радостно бухтят о той самой миссии, что они исполняют ну просто безупречно. Феномены атомных взрывов немного ускоряют время, делая его более динамичным, а потом происходит обратный процесс и всё замедляется, как только серые облака из человеческого пепла поднимаются в небо, отправляясь большими кораблями в сторону потусторонних врат. Кэпа среди обезьян не видно. Может и нет уже Кэпа. Может в окопе где-то лежит обгрызенный взрывами. Бомбы имеют пасти и зубы. А трёхцветная кошка всё так же сидит на карнизе и о чём-то думает. Ящик, из которого вылез тот, что носил маску человека, с подъездного козырька, швабрами, скинули местные бабульки и оборудовали его под ёмкость для выращивания рассады. Всё шло своим чередом. Как бы только теперь Кэпа не положили в ящик.
[1] гиперповерхность в пространстве-времени (чаще всего в пространстве Минковского), ограничивающая области будущего и прошлого относительно заданного события. Образуется изотропными векторами в пространстве-времени, то есть, ненулевыми векторами нулевой длины.
Автор: Роман Светачев
Источник: https://litclubbs.ru/writers/8873-chelovek-iz-korobki.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: