– Ты что чудишь?
Аня держала в руках свидетельство о праве на наследство. Доля в однокомнатной квартире на Варшавке. Двенадцать квадратных метров от сорока восьми. Мама умерла месяц назад, а папа уже новую семью в дом затащил.
– Анечка, ты пойми, мне одному тяжело.
Виктор Семенович говорил это, поглаживая по плечу какую-то тетку с крашеными волосами. Рядом топталась девчонка лет семнадцати с наглым взглядом.
– Тяжело? Мама в земле еще не остыла!
Аня думала о том, как они с родителями покупали ей двушку в новостройке. Семь миллионов отдали тогда. Оформили на дочь, чтобы налоги меньше платить. А сами в этой однушке остались ютиться.
– Знакомься, это Людмила Петровна. А это ее дочка Кристина.
Людмила улыбалась так, будто выиграла в лотерею. Наверное, так и было. Квартира в центре Москвы, пусть и маленькая, но своя. А тут еще и мужик с пенсией приличной достался.
– Мы уже прописались, – сообщила Кристина и хрустнула жвачкой.
У Ани внутри все перевернулось. Прописались. В квартире, где часть принадлежит ей по закону. Где каждый угол пропитан запахом маминых духов.
– Как прописались? Без моего согласия?
– А зачем твое согласие? Я собственник, – отец пожал плечами.
Аня вспомнила, как мама говорила: "Не дай бог, что со мной случится, ты папу в обиду не давай. Он у нас простой, может и глупость сделать".
Глупость. Это мягко сказано.
– Папа, ты понимаешь, что делаешь?
– Понимаю. Живу. А не существую, как раньше.
Людмила одобрительно кивала. Кристина разглядывала свои ногти с наращенными когтями.
– Мы еще и венчаться собираемся, – добавил отец.
Вот тут Аня поняла, что крыша у папы совсем поехала. Венчаться. Через месяц после смерти жены.
- В какой церкви? Так же нельзя. Вызываю батюшку. Пусть объяснит.
– В Николо-Перервинском монастыре. Отец Михаил согласился.
Аня нашла этого батюшку. Строгий мужик, не из тех, кто за деньги что угодно сделает.
На следующий день она поехала к нему.
– Отец Михаил, вы правда собираетесь венчать моего отца?
Священник посмотрел на нее внимательно.
– А ты кто будешь?
– Дочь. Мама месяц назад умерла.
– Месяц? – батюшка нахмурился. – Твой отец мне сказал, что год прошел.
– Соврал значит.
Отец Михаил покачал головой.
– Обманывать в храме. Грех тяжкий.
– Так вы откажете?
– Откажу. Сорок дней не прошло еще. Рано ему о новой семье думать.
Аня вернулась домой с чувством маленькой победы. Но радость быстро прошла.
Людмила с дочкой уже вовсю хозяйничали. Переставили мебель, выкинули мамины вещи, повесили свои шторы.
– Где мамины фотографии?
– В коробке сложили, – ответила Кристина. – Зачем покойников на стене держать?
Аня почувствовала, как внутри что-то лопнуло.
– Это моя мама!
– Была твоя. Теперь у папы новая семья.
Виктор Семенович молчал. Сидел на диване и смотрел телевизор, будто ничего не происходит.
– Папа, ты хоть что-то скажи.
– А что говорить? Жизнь продолжается.
Аня поняла, что с отцом разговаривать бесполезно. Он как будто заколдованный. Людмила что-то с ним сделала.
Она пошла к юристу.
– Можно ли выписать их из квартиры?
– Сложно, – ответил адвокат. – Ваш отец собственник трех четвертей. Имеет право прописывать кого хочет.
– А моя четверть?
– Ваша четверть дает право пользования, но не распоряжения.
– То есть ничего сделать нельзя?
– Можно попробовать через суд доказать, что прописка была незаконной. Но шансов мало.
Аня вышла от юриста с тяжелым сердцем. Получается, что эти чужие люди теперь навсегда в ее родительской квартире.
Дома ее ждал сюрприз. Людмила сидела за столом с бумагами.
– Аня, милая, мы тут подумали. Может, ты свою долю продашь? Мы готовы заплатить.
– Сколько?
– Миллион рублей.
Аня рассмеялась.
– Четверть квартиры в центре стоит минимум три миллиона.
– Ну, полтора тогда.
– Нет.
Людмила поджала губы.
– Зря. Мы все равно найдем способ тебя выжить.
– Попробуйте.
Но Аня понимала, что жить в этой квартире теперь невозможно. Каждый день видеть, как чужие люди распоряжаются в родительском доме.
Она стала приезжать реже. Только по делам. Проверить, что с квартирой, забрать почту.
Однажды застала отца одного.
– Где твоя новая семья?
– Людка в магазин пошла. А Кристина у подружки.
– Папа, ты понимаешь, что они тебя используют?
Виктор Семенович вздохнул.
– Понимаю.
– Тогда зачем?
– А что мне делать? Один в четырех стенах сидеть? Мама умерла, ты свою жизнь живешь.
Аня почувствовала укол вины. Действительно, она редко навещала родителей. Работа, своя квартира, свои дела.
– Папа, но ведь можно было познакомиться с кем-то нормальным.
– А где их искать, нормальных? В моем возрасте только такие и остались.
– Не правда.
– Правда, дочка. Людка хоть готовит, убирает. И не пьет.
Аня хотела сказать, что Людмила готовит отвратительно, а убирает кое-как. Но промолчала.
– А что с венчанием?
– Отложили. Батюшка сказал, рано еще.
– И правильно сказал.
Отец посмотрел на дочь грустными глазами.
– Ты меня прости, Анечка. Я знаю, что плохо поступаю. Но мне страшно одному.
Аня обняла отца. Почувствовала, как он похудел, постарел.
– Не бойся, папа. Я рядом.
Но слова звучали неубедительно. Она не была рядом. И не собиралась быть.
Через неделю Людмила устроила скандал.
– Твоя дочка нас портит! Ходит тут, проверяет!
– Это ее квартира тоже, – робко возразил Виктор Семенович.
– Какая ее? Мы тут живем, мы и хозяева!
Кристина поддержала мать:
– Пусть в своей двушке сидит. Чего тут шастает?
Аня слушала этот разговор из прихожей. Пришла забрать документы, а тут такое.
– Я имею право находиться в своей собственности, – сказала она, входя в комнату.
– Ага, собственность, – фыркнула Кристина. – Двенадцать метров.
– Зато моих двенадцать метров.
Людмила встала и подошла к Ане вплотную.
– Слушай, девочка. Мы тут семья. А ты чужая. Понимаешь?
– Чужая? Это мой отец!
– Был твой. Теперь мой муж.
– Вы не расписаны еще.
– Распишемся. И тогда посмотрим, кто тут чужой.
Аня поняла, что дальше будет только хуже. Людмила настроена серьезно. Она не просто квартиру хочет получить. Она хочет полностью заменить собой покойную жену.
Ночью Аня не спала. Думала о том, что делать дальше. Продать свою долю? Но тогда эти люди окончательно завладеют родительским домом.
Судиться? Долго, дорого, и непонятно чем кончится.
А может, просто забыть? У нее есть своя квартира, работа, жизнь.
Но каждый раз, когда она представляла, как Людмила с дочкой хозяйничают в маминой квартире, внутри все сжималось.
Утром позвонил отец.
– Анечка, приезжай. Поговорить надо.
Она приехала и застала отца в слезах.
– Что случилось?
– Людка ушла. Забрала все свои вещи и дочку.
– Куда ушла?
– К другому мужику. Оказывается, у нее еще один есть. С квартирой побольше.
Аня не знала, смеяться или плакать.
– А прописка?
– Выписались вчера. Сказали, что передумали тут жить.
Виктор Семенович сидел на диване, сгорбившись. Выглядел он жалко и растерянно.
– Папа, ну что ты как маленький? Неужели не понимал, что они тебя используют?
– Понимал. Но хотелось верить, что не только из-за квартиры.
Аня села рядом с отцом.
– А теперь что?
– Не знаю. Опять один.
– Не один. Я же есть.
– Ты занятая. У тебя своя жизнь.
Аня вдруг поняла, что отец прав. Она действительно была плохой дочерью. Редко звонила, еще реже приезжала.
– Папа, а давай так. Я буду чаще приезжать. По выходным, например.
– Не надо из жалости.
– Не из жалости. Просто я тоже скучаю по маме. И хочется иногда в родном доме побыть.
Отец улыбнулся первый раз за долгое время.
– Правда?
– Правда.
Они сидели молча, держась за руки. В квартире пахло мамиными духами. Людмила не успела их выветрить.
– Знаешь, папа, а может, это и к лучшему. Что Людмила ушла.
– Почему?
– А представь, если бы она осталась. Расписались бы вы, обвенчались. А потом она бы тебя в дом престарелых сдала, а квартиру продала.
Виктор Семенович вздрогнул.
– Думаешь, могла бы?
– Уверена. Таких историй полно.
Отец задумался.
– Значит, мама меня с того света защитила?
– Может быть.
Аня не верила в такие вещи. Но если отцу легче так думать, пусть думает.
Через месяц они вместе поехали на кладбище. Убрали могилу, поставили новые цветы.
– Мам, прости меня, – шептал отец. – Дурак я старый.
Аня гладила его по спине.
– Она понимает, папа. Мама всегда все понимала.
По дороге домой отец сказал:
– А знаешь, Анечка, я больше жениться не буду.
– Почему?
– А зачем? У меня есть ты. Есть воспоминания о маме. Этого достаточно.
Аня кивнула. Может, так и правда лучше.
Дома они пили чай и смотрели старые фотографии. Мама улыбалась с каждого снимка.
– Красивая была, – сказал отец.
– Очень.
– И добрая.
– И умная. Помнишь, как она говорила: "Семья – это не те, кто рядом живет, а те, кто друг о друге заботится".
Отец кивнул.
– Мудрая была. Жаль, что я не сразу понял.
Аня обняла отца.
– Зато теперь понял.
Они сидели в тишине. За стеной слышались голоса соседей, где-то играла музыка, лаяла собака.
Жизнь продолжалась. Но теперь они были вместе.
И это было главное.