- Не поняла ты, Оля, своего счастья, - Гена печально сказал, - а я семью хотел.
А потом из ванной комнаты забрал зубную щетку - и ушел навсегда.
Оля, конечно, плакать принялась. Смотрит она в окно кухонное, а за окном Геннадий бредет. И ветер ноябрьский треплет его бороду.
Грустно Оле понимать: опять не тот ей кадр подвернулся. Опять разочарование постигло.
А ведь столько планов было! Верила Оля: сама судьба подарила Геннадия. За все неудачи прошлых лет. Особенно за главную неудачу - бывшего мужа Олежку. Вот уж такой этот Олежка был, что и врагу его в жены не пожелаешь. Скрытый бабник, болтун ужасный, тюлень диванный и наиравнодушнейший отец.
А Гена - будто он мечта женских грез. Верный как Полкан. И ужасно страстный. С работой человеческой и руками прямыми: может и кран ими починить, и розетку.
А Гена пришел однажды с букетом. И вид у него загадочный.
“Щас замуж звать станет, - Оля мысленно до потолка подпрыгнула, - ой, мамочки! А мне гадали - один муж по судьбе прослеживается. И тот бабник. А оно вон как повернулось. Выскочу замуж! Даже и думать тут нечего. Подумаешь-ка, алиментщик. И чего же? Сорок лет мужчине - и не самый плохой признак в эти годы алиментщиком быть”.
- Оля, - Геннадий торжественно сообщил, - я долго думал. Я все взвешивал. Я долго считал и прикидывал. И решил тебе сделать предложение руки и сердца. Выходи за меня, Оля. Составим счастье друг друга.
И протянул Оле ладонь.
А Оля не стала комедии ломать. Не стала говорить: “надо мне подумать”, “ой, так уж это неожиданно”, “мы еще мало знакомы, Геннадий, давайте поближе все же познакомимся”.
А повисла у Гены на шее радостно. И ножками помотала. Всегда ей так хотелось помотать - очень романтично со стороны смотрится. Он - брутальный мужчина
и шея у него сильная. Она - трепетная и из глаз искры счастья сыплются. Ноги болтаются, мужчина в макушку дамы зарывается ноздрями, а дама из-за плеча выглядывает мечтательно. И будто видит она сцены будущего счастья. Хотя Оля сцен не видела. Видела только куртку сына Васечки. Как запачкал Васечка куртку в какой-то гадости. А завтра в школу ему. И надо бы куртку срочно стирать - чего он в грязной-то потащится? Будто и не смотрят за этим ребенком совсем.
Потом шею Оля из ручонок выпустила. И в кухню Гену повела. Усадила за стол. Чаю ему налила. Пирог с рыбой на стол поставила. Сама густо румянцем покрылась - будто не Оля это, а помидор сорта “Бычье сердце малиновое”.
А Гена чаю отхлебнул, Олю за плечико нежно взял.
- Коли ты согласная, - ласково прошептал, - так давай мы с тобой о будущей жизни договоримся. Я вчера всю ночь не спал. Все прикидывал - как нам получше начать совместное проживание. Чтобы, значит, семья у нас, а не глупость вышла.
Оля ушки малиновые развесила. И на лице у нее - интерес живой и горячее одобрение. Приятно это, когда человек серьезно относится. Думает, прикидывает, соображает. А не выпрыгивает чертом из табакерки: “Олька, женимся, дарю я тебе звезду, а ты мне подари наследника!”. А потом бабником и тюленем оказывается. И сбегает куда-то в туманную даль.
- И чего же, - Гене она пирога с рыбой поближе подвинула, - прикинули? Очень мне интересны ваши планы.
- Во-первых, - Геннадий пирог широко откусил, - жить у тебя станем. Ты в центре проживаешь. И все тут рядом - и театры, и всякие библиотеки. Дети твои мне не помеха. Я к ним спокойно отношусь. Вещей у меня немного, одной полки в шкафу достаточно. То есть, переезд хлопот не доставит.
- У меня, - Оля согласилась, - так у меня. А в твой дом на выходные кататься будем. Отдыхать от городской суеты. Удобно это - и квартиру, и дом за городом иметь.
- Э, нет, - возлюбленный головой покачал, - дом я в аренду сдаю. Кредит брал - на крышу. И гараж у меня в кредит. Пусть арендаторы кредиты эти и платят. А вот лет через пять - поедем от суеты отдыхать. Во-вторых, детский вопрос. Тоже тут следует оговорить моменты.
Оля Гену еще потому уважала, что не бросил он ребятенка от первого брака. Много про него рассказывал. “Мой ребятенок, - говорил, - страдать не обязанный. Я отец трепетный. Я желаю в жизни его всесторонне участвовать. Я не понимаю такого совершенно - когда про детишек отцы забывают. И мне такое не свойственно. Я не твой этот Олежка, а сознательный человек. Алименты плачу честно, не увиливаю, хотя и мог бы. Есть там, кхм, схемки”.
- Значит, потомство мое с мамкой живет, - Гена продолжил, - а вот в выходные пусть к нам оно приходит. Ночует пусть у нас. Раскладушки я ему собственноручно из гаража приволоку. Будем с детишками время проводить весело. В парки всякие ходить. На каруселях крутиться. В боулинги играть. Мультики в кинотеатрах смотреть. На батутах скакать. Всей семьей выбираться станем.
- У меня, - Оля напомнила, - дети в десятом классе уж. И карусели с батутами давно разлюбили.
- Семейные выходные, - Гена строго заметил, - на то и семейные. Вместе отдыхаем, то есть. Но по оплате досуга пожелание имеется. Пусть каждый родитель за своего ребенка сам раскошеливается. Из личного, то есть, кармана. Это чтобы недопониманий не возникало. А то была у меня одна ситуация. Встречался я с одной дамочкой. Дык у нее детишек - один всего, но прожорливый. Стали оплачивать, а концов не найти - мое потомство поклевало в кафе этом несчастном, а ее щекастый половину меню уговорил. А платили-то поровну! И неприятна такая путаница. Сразу напряжение в отношениях возникает.
Оля тут немного испугалась. Вдруг и она с Геной однажды концов не найдет? И будет напряжение.
- Конечно-конечно, - сказала быстренько, - и самая эта схема хорошая. Каждый платит за свое.
- Далее, - Гена чаю подлил, - если в отпуск едем. Тоже, понятное дело, каждый за личное потомство. И за себя лично. Билеты, гостиницы, экскурсии по достопримечательностям. Чтобы путаницы по итогу не вылезло. В отпуск - только всей семьей. Ты да я, твоих два старшеклассника и мои малютки. Полным, так сказать, составом. Я таких семей не понимаю, где все соседями живут и отдыхают раздельно. Я за крепкую семейственность.
- Геннадий, - Оля брови чуть нахмурила, - а сколько малюток у тебя? Ты мне про единственного рассказывал. То ли про мальчика, то ли про девочку. Которую после развода не бросил.
- Малюток трое, - гордо Гена произнес. - Глашка, Машка и Андрюшка.
- Один ж был, - Оля гармошку на лбу сделала.
- Трое, - Геннадий фотокарточку из кармана нагрудного достал, - и вот посмотри-ка.
Оля на фотографию посмотрела - а там детишки крошечные. В детсад они будто даже еще едва ходить начали. Сидят у Геннадия на загривке, хохочут. Рядом женщина с беременностью очевидной стоит.
Представила Оля “всю семью” в отпуске и испугалась во второй раз. Но виду не показала. А чего показывать? Дети, в конце концов, быстро растут. Не заметишь, как тоже в десятый класс они отправятся.
- А самое главное, - Гена из другого нагрудного кармана бумажку вынул, - бюджет семейный. Я лично согласен продукты оплачивать - в размере одной четвертой части всех затрат. Бытовую химию - по той же схеме. Лекарственные средства - каждый тут за себя. Если чего в квартире ломается - ремонт за твой счет. Квартира, если разобраться, не моя. Бензин - пополам сделаем. По совести надо бы тоже в пропорциях делить, но твои усатые сами уже в школу ходят. А вот меня до работы придется подбрасывать. Машину я продал, не машина там, а один металлолом. Нахлебался с ней - из пригорода-то добираться.
- Ты с восьми утра работаешь, - Оля зажмурилась, - а я на удаленке. И могу хоть девяти нуль-нуль подушку давить.
- Это ты холостая, - Гена улыбнулся, - подушку давила. А сейчас уж все, приехали. Любовь - не вздохи на скамейке. И мне приятнее утро начинать с поездки на работу в обществе любимой женщины. А не с хмурыми мордами пассажиров общественного транспорта.
Оля тут немного лоб расслабила. “Любимая женщина” все же. Такие слова все женщины любят. А если говорят, что не любят, то это они врут.
А дальше еще ей Гена всяких приятностей наговорил. Тут уж и вовсе Оля растаяла. Снова сценки ей представились. Он - с торсом, она - пылает бутонами.
А в ночи уж, как начал Геннадий храпеть на подушке, Олю мысли всякие одолевать начали. А ночью мысли редко легкие бывают. Чаще всякие неприятные в голову лезут. Про ипотеку лезут, про детишек, что школу опять прогуляли. Про расстройство кишечника у кота. Про работу - как бы не выгнали. Жир на боках растет - и что-то с ним делать надо срочно. Вот такие мысли лезут в голову ночами.
И у Оли полезли. Но не про жир и кота с ипотекой, а про Геннадия.
Представила Оля жизнь свою новую.
Вот Гену она каждое утро на работу везет. Хотя спать могла бы преспокойно. Везет его, а ехать далече. В пробках стоит, ей там сигналят, она кому-то жесты неприличные показывает. Радио орет - Гена любит радио.
Далее в продмаг отправляется. И из чека магазинного ровно четвертину отсчитывает. И Гене этот чек показывает - чтобы он расходы возместил. Просит буквально - руку протягивает. А Гена в калькулятор пальцем тычет. А потом упирается. Говорит, к примеру, что не ест он молочную продукцию. Не выносит ее с детских лет. Тогда эту продукцию отнять бы нужно. Но зато ест он селедку. А более никто селедку не ест. Это Оля ему напоминает. Как тогда с селедкой дело обстоять станет? Прибавлять ее или отнимать? Может, делить или логарифм какой-то применять тут требуется? А если чек в продмаге Оля забудет? Как тогда ей расход доказывать?
Коммуналка еще. Тоже тут голову ломай. Про коммуналку Геннадий промолчал. Но что это означает? То ли он оплачивать ее не собирается (“квартира не моя”), то ли четвертину выдаст, то ли будет он по счетчикам показания снимать: кто в душе дольше торчит, кто чайник чаще греет, а кто стиральную машину пользует. А малютки Генины в выходные? Тут как коммуналка считаться будет? Тоже это целое дело. Сиди только и считай себе. Пока не рехнешься.
И все выходные детсадовцы у них в двушке скакать станут. А потом и своих ребят Оле уговаривать на карусели с батутами переться. Оля уговаривать будет, дети у висков своих пальцами крутить, а Гена - нервничать.
Про отпуск и вовсе подумать страшно. Не отпуск это получится, а наказание за грехи тяжкие.
И к утру Оля так считать и придумывать устала, что от вида Гены спящего чесаться начала. Лежит и чешется. А он храпит спокойно себе.
А потом уж, за завтраком, отказалась Оля от предложения. “Лучше, - сказала, - давайте, Геннадий, не портить бытом нашего чувства. Быт - он все на свете портит”.
А Гена щетку забрал. И ушел.