Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке, а буктрейлер здесь.
Последующий месяц прошёл относительно спокойно. Экономический отдел нашего центра готовил бизнес–план для проекта по видеозаписи тренировок ведомственных собак. Госсектор и бренд работали без сбоев и особых сложностей. Сотрудники постепенно привыкли к тому, что я больше не исполняла обязанности временного начальника, а официально заняла пост постоянного руководителя. Благодаря этому любые вопросы о моём супруге сошли на нет: больше никто не пытался уточнить, когда он вернётся на свой пост и каково его влияние в центре. Вся ответственность и все деловые вопросы теперь адресовались исключительно мне, и персонал начал воспринимать моё руководство как само собой разумеющееся. Это заметно упрощало принятие решений, укрепляло дисциплину и позволяло двигаться вперёд без лишних слухов и споров. Кабинет полковника теперь официально принадлежал мне, и на дверной табличке красовалось моё имя. Это придавало уверенности и вдохновляло на покорение новых профессиональных вершин.
Единственным, что оставалось неизменным, были мой муж и его отношение к своей новой должности. Каждое утро мне приходилось слушать, как он ворчит на бумажную работу и проклинает за неё министра. Я старалась не реагировать на его жалобы, сохраняя дистанцию и нейтралитет. Важнее для меня было то, что он продолжал лечение, не требовал возвращения акций до прохождения военной медкомиссии и не вмешивался в дела центра. Его забывчивость и перепады настроения немного участились, и хоть это не выглядело критичным, всё равно расстраивало меня, ведь я желала полковнику здоровья, а себе мирной атмосферы в доме. Однако она редко была такой. Напротив, наши отношения ухудшились – мы чаще ссорились и реже были близки. Супруг не мог простить меня за то, что я успешно закрыла международное дело о контрабанде картин, а заодно возглавила «его» центр, и потому не упускал возможности съязвить или высказать критику, чего бы дело ни касалось. Его повышенный тон я стала слышать чаще, чем ровный, а претензии и придирки стали привычной частью общения. Иногда мне было всё равно, а порой супруг пугал меня своим воинственным настроем. В иное время он казался потерянным и грустным. Тогда я жалела его и искренне старалась помочь.
До собрания оставалась неделя, и как–то раз в мой кабинет постучал итальянский акционер.
– Не заняты, бэлла миа?
– Вы шутите, синьор акционер? – улыбнулась я приятному гостю.
– Понимаю, у начальницы дел хватает, – отозвался он с улыбкой. – Но я не задержу надолго.
– Для Вас у меня всегда найдётся время.
Я отложила бумаги и внимательно посмотрела на иностранца, который присел напротив.
– Перейду сразу к делу, синьора. Через неделю квартальное совещание с акционерами и спонсорами. Я предлагаю отныне проводить все важные встречи и голосования не в комнате акционеров, как раньше, а в отдельном зале. И там же установить камеры видеонаблюдения.
– Ну, перенос в отдельный зал – это понятно. Всё–таки комната акционеров больше служит вам всем кабинетом, а совещания подразумевают перестройку и создание неудобств в рабочем процессе. Зал у нас есть, просторный и светлый – перенесём собрания туда. Но зачем нам камеры?
– Для видеодокументации. – Развёл он руками. – Таким образом мы убьём сразу двух зайцев. Во–первых, у Вас всегда будут неопровержимые доказательства, кто и как голосовал или высказывался. Во–вторых, акционеры, понимая, что их записывают, будут осторожнее в противоречиях и недомолвках, чтобы потом не возникало претензий. А особые подлизы даже станут подгонять свои решения под Ваши интересы. Вам это выгодно.
– Ну хорошо, хоть скрытые камеры Вы не предлагаете, – шутливо подметила я.
– Что Вы! Наоборот! Все будут уведомлены и подпишут согласие на съёмку. Раз мы планируем снимать дрессировки собак, то почему бы не делать то же самое на собраниях?! Основные причины я уже назвал.
– А есть ещё какие–то дополнительные?
– Есть, – уверенно кивнул итальянец. – Я, как и раньше, уверен в том, что полковник придёт на совещание. Нам очень пригодится зафиксировать его недовольство новым проектом, чтобы потом показать министру: он вмешивается в оперативную работу центра. Это уже конфликт интересов. Не забывайте, Вам предстоит отстаивать своё право на акции!
– Акции, конфликты… как же всё это мне надоело. Иногда я чувствую себя предательницей собственного мужа.
– Муки совести и бизнес, синьора, вещи несовместимые, – отвёл он взгляд.
Я тяжело вздохнула – возразить было нечего, иностранец был прав.
– А что, если муж или другие акционеры выступят против видеонаблюдения?
– Но именно Вы начальница, и Вам определять внутренние правила центра. Кто не захочет быть записанным, упустит возможность присутствовать в зале и поучаствовать в обсуждении.
– Мой муж человек упрямый. Он может приказать технику выключить камеры в день совещания.
– Не беда. Для этого на собрании будет присутствовать Ваша секретарь, которая сможет всё зафиксировать вручную. Это станет нашим планом «Б».
– На всё у Вас есть готовое решение… Удивляюсь Вашей смекалке и умению предвидеть проблемы. На самом деле это я должна просчитывать ходы, а рядом с Вами чувствую себя недальновидной. Наверное, эмоции мешают мне мыслить так, как Вы, или просто таланта не хватает.
– Синьора, быть руководителем в полугосударственном центре и частным предпринимателем – два разных направления. Вы следуете уставу, сгибая его, если нужно, а я мыслю без ограничений, чтобы продвигать бизнес. Ваша цель – контроль, моя – развитие, поэтому и подходы разные. Я всего лишь Ваш советчик, а такие были у всех правителей – прошлого и настоящего. "Вожди" человечества редко выстраивают все стратегию сами – за их спиной всегда стоят целые команды: социологи, экономисты, техники, предприниматели. Руководитель, вождь, правитель – это, прежде всего, человек, которому доверяют и который умеет себя правильно подать. Но главное его качество – уметь из множества советов выбрать тот, который действительно ведёт к успеху. У каждого своя роль.
Улыбнувшись успокаивающим словам, я не перестала считать, что иностранец обладал более острым умом, чем я. Но у меня были другие преимущества: я никогда не отступала от задуманного и смело шла вперёд, принимая чужие советы или отвергая их, но, не сворачивая с пути к поставленной цели. Возможно, именно поэтому сотрудники центра доверяли мне. Они верили в мою пробивную натуру.
– Итак, синьора, видеонаблюдение нужно прописать юридически, то есть внести в локальные нормативные акты. Поскольку это внутренние правила работы центра, то и разрешение от куратора МВД – Вашего мужа, даже не требуется. Обсудите это с юристами и попросите подготовить документы. А обслуживание камер поручите…
– …технику, – подсказала я с лёгкой улыбкой, думая, что опередила его.
– Нет, – качнул головой акционер. – Внешней фирме. Пусть они занимаются съёмкой, монтажом и хранением данных, как с собраний, так и с нового проекта.
– Но нанять отдельную компанию для этой цели повлечёт за собой дополнительные расходы, в то время как наш техник с радостью возьмётся за дело.
– Юный технарь обязан Вашему мужу – не забывайте, что полковник спас его когда–то от рэкетиров и дал второй шанс остаться работать при центре. Муж сможет легко влиять на него и портить нам задуманное.
– Вы правы… – кивнула я, признавая справедливость его слов.
– И ещё, синьора. Обратитесь в рекламный отдел. Пусть начнут искать потенциальных клиентов для пилотных дрессировок, только неофициально – никаких объявлений, исключительно по сарафанному радио, через знакомых.
– Но мы ведь ещё не утвердили этот проект на собрании. Вдруг найдутся желающие, а запуск сорвётся?
– Речь идёт о госуслугах центра. У Вас 53% акций, у меня 38%. Можно считать, что мы уже приняли решение. Поручите рекламщикам найти трёх клиентов как можно быстрее.
– Но мы не знаем ни дат, ни сроков, не направлений для дрессировок.
– Пусть просто подыщут добровольцев, готовых участвовать бесплатно, без подробностей, хотя бы, чтобы начать переговоры. И предупредите рекламщиков, чтобы молчали о негласной рекламе во время собрания.
– Послушаю совета своего кардинала, – улыбнулась я и потянулась к телефону, чтобы набрать экономический отдел.
– Мне нравится Ваша решительность. Только ни слова мужу – ни о камерах в зале собраний, ни о новом проекте. Намекните лишь, что через неделю квартальное совещание, и ждите итогов, – сказал он на прощание и вышел, оставив меня наедине с телефоном.
Последовав совету иностранного акционера, мы заключили соглашение с внешней фирмой по видеонаблюдению, и уже через неделю новый зал для совещаний был тщательно приведён в порядок и оснащён их камерами. Рекламный отдел начал подыскивать клиентов для пилотных дрессировок, но МВД мы сознательно обходили стороной – там работал мой муж, а о проекте он должен был узнать на собрании, а не от кого–то постороннего.
Акционеры, спонсоры и персонал были официально уведомлены о камере в новом зале, и большинство из них без возражений подписали согласие на видеосъёмку. Те, кто сначала был против, в итоге тоже согласились быть записанными на камеру – иначе им просто не дали бы возможности высказаться. Единственным, кто продолжал упорствовать, был ядовитый акционер, бывший прихвостень адмиральской дочки. Он подговаривал остальных присоединиться к коллективной жалобе в МВД на, якобы, незаконную, видеозапись, хотя я имела полное право вписать её во внутренние нормативы. И хотя этот бунт слегка тревожил меня, итальянец стоял на своём: мы должны были действовать строго по плану, а побочные сложности решать по мере их поступления.
Тем осенним днём, когда должно было пройти собрание, светило тёплое солнце, и в душе теплилась надежда, что первый ход в нашей партии за сохранение контрольного пакета акций даст нужный результат. За пару дней до этого я вскользь упомянула о собрании при муже, но он не ответил ни слова – то ли проигнорировал, то ли был погружён в собственные мысли. Оставалось лишь дожидаться назначенного часа и надеяться, что супруг появится на совещании.
И вот я шла по коридору в новый зал для собраний. Глядя прямо перед собой, я была собрана и настроена решительно. Каблуки отбивали по полу чёткий ритм, словно барабанный марш, предвещавший успех и победу. За мной прибегивал сторонник адмиральской дочери.
– Почему нас станут записывать? – возмущённым тоном бросил он, стараясь опередить меня в узком коридоре.
– Это для Вашего же блага, господин, – не оборачиваясь, я продолжала быстрый шаг. – Всё, что будет обсуждаться, зафиксируется, и любой аргумент сможет при необходимости быть подтверждён.
– Кроме Вас это никому не нужно! На камеру все будут лгать, чтобы Вам угодить. Так честной беседы не получится. Боитесь дискуссий – так и скажите! Вы ведь никогда решительной не были, вечно прятались за спиной полковника. Никто и не удивится, – возмущался он всё сильней. – Господи, как же нам не хватает Вашего мужа!
– Вы и в его сторону камни бросали, мечтая посадить «на трон» бездумную дочь адмирала, чтобы управлять ей легче было.
– Всё лучше, чем Вы!
– Я не обязана всем нравиться, и Ваше недовольство как–нибудь переживу.
– Я требую выключить камеры! Я не стану подписывать никакое соглашение!
– Ваше право, не подписывайте. Только специально для Вас пересказывать совещание никто не станет, а в зал я Вас не пущу.
– Вы не имеете права! Все акционеры должны проголосовать за или против проекта, а чтобы проголосовать – надо обсудить повестку дня, а не просто её прочитать! Вы нарушаете регламент! Я буду жаловаться в министерство!
– Наши внутренние правила устанавливаю я, а не МВД. Камеры будут писать! Вы получили письменное уведомление об этом. Но так и быть, дам Вас последний шанс подписать разрешение у моей секретарши и получить право присутствия на совещание.
– Я добьюсь, чтобы Вы ответили за этот беспредел!
Я остановилась и резко повернулась к нему:
– Господин, Вы даже представить себе не можете, сколько раз в жизни я слышала угрозы. И знаете что? Они обычно только добавляют мне сил, а страдают в итоге те, кто угрожал.
– Вы меня запугиваете?
– Нет. Предупреждаю. И пока ещё по–человечески.
Войдя в зал заседаний, я захлопнула дверь прямо перед лицом ядовитого акционера, но он со злобой ударил по ней и шагнул в помещение с гневным изгибом губ.
– Я всё равно здесь буду! Меня не выгнать! Я имею право на обсуждение и требую выключить камеры! – вызывающе крикнул мужчина, оглядывая всех презрительным взглядом. – А Вы, трусы, девчонку испугались и подписались на это унизительное безобразие – быть заснятыми для протокола.
Я посмотрела ему прямо в глаза и ответила холодным громким тоном:
– Предупреждаю последний раз. У Вас нет подписанного согласия на видеосъёмку, которая состоится в этом помещении. Если Вы отказываетесь его оформить, Вы не имеете права здесь присутствовать. Хотите остаться, подпишите разрешение!
– Да что Вы мне сделаете? – усмехнулся он. – Придумали этот цирк!
– Всё юридически заверено не так ли? – спросила я нашего юриста, на что он утвердительно кивнул. – Поэтому в случае нарушения установленного порядка, я внесу Ваше имя, господин акционер, в протокол как нарушителя локальных нормативных актов, с последующим наложением дисциплинарного взыскания и отстранением от участия в принятии любых решений до конца следующего квартала. Кроме того, Вы будете исключены из списка распределения прибыли за этот период. Это не мои «придумки» – это юрисдикция, как и камеры в зале.
Он замер, явно не ожидав такого, и жутко покраснел от злости.
– Вы не посмеете…
– Это вопрос не смелости, а должностных полномочий. Последний раз повторяю: либо Вы подписываете согласие, либо покидаете зал. В противном случае я вызову охранника, и Ваши права акционера будут пересмотрены в судебном порядке.
В зале воцарилась напряжённая тишина, ведь присутствовавшие также не ожидали от меня такого напора.
Ядовитый акционер сжал губы, а затем выхватил у секретарши ручку и со злостью подписал бумаги.
– Благодарю за понимание, – победно произнесла я.
По прямоугольному длинному столу были разложены бумаги для каждого присутствующего с сокращённым бизнес–планом проекта. Я села во главе стола, а иностранный акционер справа. Передо мной лежала повестка дня, а рядом – папка с расчётами бюджета. Видеокамера в углу размеренно мигала красным огоньком.
– Однако! – восторженно шепнул мне итальянец, пододвинув свой стул ближе ко мне. – Этого подлеца ещё никто так не чихвостил! Браво, синьора!
– Мечтаю от него избавиться!
– Исполнение Вашей прихоти не за горами. Он сам себя сбросит в обрыв.
– Мой муж не пришёл, – перевела я тему на более важную.
– Собрания всегда в двенадцать дня. Осталось пять минут, – улыбнулся мне иностранец.
Ровно в полдень я объявила заседание открытым, ведь больше ждать не могла.
– Господа, повестка сегодняшнего совещания была разослана Вам заранее. Главное – обсуждение проекта видеоконтроля тренировок для владельцев служебных собак. Позвольте уточнить. Если мы хотим укрепить доверие ведомств, необходимо фиксировать каждое занятие на видео. Я предлагаю установить стационарные камеры на тренировочных площадках и в классах послушания.
Внезапно дверь приоткрылась, и в зал вошёл мой муж – новый куратор центра. С невозмутимым выражением лица, под настороженные взгляды присутствующих, он сразу, будто по чутью, отметил мигающий огонёк камеры и задержал на нём взгляд.
– Я помогал установливать камеру, только трансляция поступает в частную фирму, – гордый собой, протараторил техник, присутствующий на собрании.
– Вот как?! Значит, «пишешь» не ты.
– Неа! Я только внешние камеры обслуживаю.
На несколько секунд воцарилась тишина, словно даже воздух застыл. Если авторитет супруга и раньше давил на всех, словно тяжёлая плита, то теперь, после повышения, он стал ещё более ощутимым грузом. Постепенно люди начали вставать, жать мужу руку, спрашивать о здоровье и желать благополучия. Закончив формальные приветствия, полковник сел с другой стороны стола, прямо напротив меня, тем самым подчеркнув, что стоит со мной в одной линии руководства.
Бывший сторонник дочери адмирала заметно оживился, словно увидел спасителя:
– Бесконечно рад Вашему присутствию, товарищ полковник! – заговорил он, когда все снова расселись по местам. – Как видите, без Вас тут полный хаос, – он выразительно махнул рукой в сторону камеры, – Вы же не позволите превратить наш серьёзный центр в кинематограф! Всех ещё и согласие на съёмку заставили подписать! Надеюсь, Вы положите конец этому безобразию!
– Почему же? – спокойно возразил супруг. – Видеодокументация – это отличное протоколирование, защита как для начальства, так и для всех присутствующих. А Вы чего испугались? Настоящий мужчина не должен бояться высказывать своё мнение, даже если оно идёт вразрез с позицией руководителя, – поддержал он меня, хотя от такой непривычной поддержки у меня побежали мурашки по коже. – Передайте мне бланк согласия, я подпишу.
– А Вы, синьор акционер, – обратился муж к иностранцу, подписывая переданный документ, – Вы что, заместитель начальства в кинологическом центре? Почему Вы сидите во главе стола рядом с руководителем? Займите место сбоку, как и другие!
– Я всего лишь хотел успеть сказать пару слов о проекте до начала совещания, – поспешно объяснился итальянец.
– Так это Ваш проект или моей супруги?
– Разумеется, начальницы учреждения.
– Тогда высказывать своё мнение Вы можете в общем порядке, во время собрания, наравне со всеми акционерами.
Итальянец без возражений пересел, избегая конфликта.
– Товарищ полковник, теперь Вы будете присутствовать на совещаниях? – неосторожно спросил мой бизнес–консультант.
– Я куратор этого центра, как, впрочем, и всех подобных учреждений в нашей столице, – ответил муж тяжёлым голосом. – И имею полное право лично присутствовать на всех квартальных собраниях. А вот Вам здесь не место, ведь мы не частники, чтобы советчиков держать, но начальнице центра видней!
Он коротко махнул мне рукой:
– Начинайте совещание!
Я едва заметно вдохнула, сдерживая волнение, и продолжила:
– Итак, сегодня на повестке дня утверждение пилотного проекта по ведомственной дрессировке служебных собак с обязательной видеозаписью тренировочного процесса и последующей передачей этих материалов владельцам. Причина проста: сокращение числа клиентов на 40% из–за недоверия к занятиям без личного присутствия хозяев. Мы намерены решить эту проблему видеозаписями.
Я сделала паузу и обвела взглядом участников.
– Проект предполагает заключение пилотных договоров ориентировочно на трёх служебных собак, независимо от того, сколько хозяев за ними закреплено. В рамках программы будут отработаны новые методики с полной видеофиксацией каждого этапа, чтобы владельцы могли контролировать результаты.
– Я уже всё просчитал! – выкрикнул юный техник, используя шанс продемонстрировать всем свои умения. – Нам понадобится четыре стационарные камеры по периметру площадок, чтобы вести запись с нескольких углов, а материалы могут транслироваться подрядчику для монтажа. Уже смонтированные видеозаписи они передадут нам, а мы – клиентам.
Полковник нахмурился:
– Какому ещё подрядчику? Почему техническим обслуживанием камер займётся сторонняя компания, а не ты, наш собственный техник?
– У технаря и так большая нагрузка, – ответила я за парня, скрывая истинную причину привлечения частников. – Монтаж и обслуживание четырёх стационарных камер занимает много времени. Он просто не справится с таким объёмом, совмещая это с текущими обязанностями.
– Я бы мог попробовать справиться, – неуверенно произнёс технарь.
Муж недовольно хмыкнул:
– Пусть пробует, раз сам желает. Бюджетные деньги не безразмерны. Гораздо выгоднее поднять ему зарплату, чем оплачивать команду посторонних. Частники могут снимать не только участников проекта, но и наших служебных собак, а потом сливать методики наших тренировок конкурентам. Мы ведь полугосударственный центр, фактически закрытое учреждение. Надо это учитывать.
– Риски можно свести к минимуму юридическими мерами, – вступил в разговор юрист. – Мы пропишем в договоре по проекту строгий пункт о неразглашении. Как уже подписали об этой съемке в зале собраний. Если подрядчик сольёт данные третьим лицам, его сразу можно будет привлечь к ответственности по закону. Кроме того, есть вариант нанять не коммерческих специалистов, а государственных техников по линии министерства – тогда уровень контроля будет выше.
– Что скажет наш экономический отдел? – обратилась я к главному бухгалтеру.
– Мы сможем оплачивать содержание клиентских собак, услуги двух кинологов и техническое обслуживание камер сторонней фирмой в течение одного месяца, при условии, что ищеек будет не больше трёх. Если проект себя оправдает, мы планируем выйти в плюс и полностью окупить все затраты за три месяца.
– По–прежнему не пойму, почему нельзя привлечь собственного техника? – возразил муж, повысив тон.
– Пострадает эффективность, – возразила я. – У нас всего один шанс во время пилотного проекта продемонстрировать клиентам качество и профессионализм. Если наш перегруженный техник не уследит за процессом съёмки или сделает плохой монтаж, результат окажется провальным. Клиенты, которые и без того с недоверием отдают своих собак в дрессировку, лишь убедятся, что сотрудничать с центром не стоит. Мы потеряем и время, и деньги, и, главное, доверие. Кроме того, внешняя фирма предоставляет собственное оборудование. В противном случае нам придётся самим закупать четыре полноценных камеры, а это куда дороже.
– Двух собаководов хватит? – спросила я инструктора–кинолога, сидящего с нами за столом.
– Вполне. Они могут работать посменно с тремя собаками. Да, нагрузка на сотрудников возрастёт, но это решаемая задача.
– Разрешаю привлечь кинологов из государственного сектора, – отозвался полковник. – Из коммерческого бренда никого не брать, чтобы не снижать его эффективность. Это важно.
– Так точно! – поддержал инструктор.
– Я не понял, товарищ полковник, – резко вмешался ядовитый акционер. – Вы серьёзно готовы позволить превратить наш центр в съёмочную площадку? Как за границей, в Голливуде? Вы же сами говорили, что тренировка ведомственных собак – задача второстепенная. Мы никогда не развивали это направление и не работали с чужими ищейками, ведь мы госцентр, который сдаёт в аренду именно своих подготовленных питомцев.
Несколько акционеров понимающе закивали, поддерживая его, и один из них добавил:
– Считаю, что бюджетные средства нужно направить на дальнейшее развитие уже действующих проектов, а не тратить на новый.
– Согласна, – подхватила другая акционер. – Браться за программу, успех которой под вопросом, – неоправданный риск. Это может повлечь убытки и отразиться на стабильных направлениях.
– Да, проект ничем не обоснован и не нужен, – поддержали ещё двое.
Я и сама понимала, что риск был в целом избыточен. Однако настоящей целью проекта для меня было оставить за собой акции супруга, а для этого было нужно его возмущение, записанное на камеру, а его пока что не было.
Выдержав паузу, полковник жёстко прервал спор:
– Чтобы вынести окончательный вердикт, я должен выслушать все аргументы, – сказал он с каменным лицом. – Лично я не считаю видеосъёмку чужих служебных собак целесообразной, и не уверен, что центр должен тратить на это ресурсы и рабочее время. Мы не испытываем дефицита прибыли, как и клиентов. Считаю проект не нужным. Это траты бюджетных средств без понятной перспективы. Пока что вижу только минусы. Ещё до того, как я покинул центр, я хотел убрать это направление полностью, но теперь…, – муж потёр подбородок. – Как объективный куратор, я обязан дослушать все доводы и затем увидеть результаты голосования.
В этот момент поднялся начальник рекламного отдела и высказался против ядовитого акционера:
– А я, напротив, считаю, что проект нужно продвигать под рекламой «европейского стандарта», того самого «Голливуда», как здесь выразились. Современные клиенты ждут европеизированного подхода к тренировке собак. Это огромный плюс для нас. После успешного пилотного этапа мы сможем запустить рекламу с демонстрацией довольных клиентов, а заодно показать заграничный уровень сервиса. Тогда к нам хлынет поток новых заказчиков, а значит – новая прибыль, которая позволит улучшить репутацию и достаток центра.
– За это мы тоже проголосуем, – ответил супруг. – Итак, чему вы собираетесь учить собак за месяц?
– Базовым тренировкам, – предложил один из акционеров.
– Я против, – возразил инструктор–кинолог. – Базовой подготовке могут обучать и частные дрессировщики. Для клиентов это неинтересно. За месяц куда разумнее обучить собак технике защиты хозяина. Это действительно востребовано на службе.
– Почему именно защите, а не нападению? – уточнил другой акционер.
– Потому что постепенно в законодательство вводятся статьи об ответственности за тяжкие телесные повреждения, нанесённые преступникам, – пояснил инструктор. – В современных условиях служебная собака должна уметь защищать, а не атаковать первой.
– Что за чушь? – вспыхнул ядовитый акционер. – Ищейки что, должны ждать, пока на их хозяев нападут?!
– В Италии такая практика существует уже давно, – вступил в обсуждение иностранец. – Речь не о том, чтобы ждать, а о том, чтобы правильно различать: человек действительно нападает или лишь угрожает. Собака должна реагировать только при реальной угрозе, но при этом иметь возможность задержать при подозрении.
– Мы не в Италии, – резко оборвал его супруг. – Этот центр кинологии относится к государственным структурам, и иностранные методики нам здесь неприменимы. А для Вас, начальник рекламного отдела, добавлю отдельно: клиенты, которые гонятся за трендами, нам не нужны. Они ветреные, сегодня им нравится одно, завтра другое. Нам важна надёжность, серьёзная постоянная клиентура и местные традиции дисциплинарного воспитания служебных собак – именно это отражено в нашем уставе, и к этому мы должны стремиться. Такова задача, поставленная государством.
Он сделал паузу и продолжил:
– Тем не менее, пункт о направление дрессировок я всё же внесу в список для голосования, чтобы услышать мнение большинства: защита, нападение или базовая подготовка.
– А что с прибылью? – поинтересовался один из присутствующих. – Мы уже обсудили государственные расходы, но меня, как акционера, больше волнует финансовый приток. Какова будет отдача?
– При трёх клиентах, которые продолжат оплачивать 9 месяцев после пилота, и привлечении ещё одного нового заказчика, центр получит около 400% от первоначальных затрат за год.
– Неплохо, – восхитился один из спонсоров. – Если всё сложится именно так, я готов вложиться в рекламу после завершения пилотного проекта. Прошу понять, товарищ полковник, что хотя клиентов и так хватает, и центр имеет стабильную прибыль, без развития нет смысла ни в одном бизнесе.
Супруг понимающе кивнул, и это ещё больше насторожило меня – обычно он бы стоял на своём: надёжность, стабильность, постоянство.
– Начнём голосование за и против проекта, включая отдельно вынесенные пункты, – объявил муж. – Каждый даёт свой голос.
– Минуточку, – вмешался один из акционеров. – Голосовать, по сути, можно только по отдельным пунктам. Но какой смысл голосовать за сам проект, если у начальницы 53% акций? Наше меньшинство ничего не изменит, разве только итальянский акционер не против? – все посмотрели на иностранца.
– Я «за», – коротко подтвердил он.
– Будем голосовать по количеству голосов, а не по проценту акций, – попытался утвердить муж, несмотря на приведённые доводы.
– Нет, – поднялась я с места, впервые решившись открыто возразить супругу, чувствуя, что большинство, судя по ропоту, склонно выступить против новой программы. – Количеством голосов решаются вопросы изменения структуры центра, регламента, устава и состава руководства. Но видеосъёмка – это всего лишь метод фиксации тренировочного процесса в направлении уже предусмотренном регламентом в пункте «дрессировка ведомственных собак». Мы можем голосовать процентным большинством акций, но вы правы – в итоге решающий голос остаётся за мной, – подчеркнула я каждое слово, чтобы ни у кого не возникло сомнений. – Проект состоится, но каждый из вас вправе выразить согласие или возражение по его деталям.
Полковник мельком взглянул на камеру, напомнив себе о том, что всё записывается.
– Что же, моя жена – начальница центра, сначала временно руководившая им с моим контрольным пакетом акций, а затем утверждённая министром МВД на постоянную должность, сказала своё весомое слово, – процедил он, дискредитируя меня перед всеми и намекая, что это место я занимала незаслуженно.
– Как ты верно подметил, дорогой супруг, – твёрдо ответила я, задетая его высказыванием, – контрольным пакетом акций обладаю я, и именно я руковожу центром. Ты курируешь нас: ставишь задачи и контролируешь их выполнение сверху, а я разрабатываю проекты и приказываю их исполнять внутри. И здесь моё слово действительно имеет вес, – продолжила я, – но всё, что я делаю, проникнуто глубоким уважением к ведомственным процедурам, которые ты сам утвердил в регламенте.
Помещение накрыла гробовая тишина. Все опустили головы, опасаясь последствий моих слов перед авторитетом полковника. Лишь итальянский акционер резко взглянул на меня широкими глазами, полными удивления и гордости.
– Сколько времени уйдёт на то, чтобы подготовиться к пилотному проекту? – спросила я поникшим голосом, обращаясь к рекламщику и бизнес–консультанту. – Как быстро мы сможем привлечь первых клиентов, и какие сроки старта укажем в рекламе?
– Нужно быть реалистами, – ответил консультант, задумчиво покрутив ручку. – Доверие к кинологическим центрам, особенно когда речь идёт о тренировках личных питомцев, сегодня очень низкое. Минимум месяц нужно выделить на саму рекламу и поиск клиентов. Если поставим срок короче и не найдём заказчиков, потратим бюджет впустую, а повторные объявления вызовут у потенциальных заказчиков сомнения – «почему никто не откликается?».
– Если начальница позволит, – с упрёком вмешался мой муж, – запускать проект стоит только после Нового года. Начать рекламировать можно уже сейчас, давая анонсы в газеты. А в объявлении можно сразу указать старт в январе.
– Почему именно тогда? – спросил один из спонсоров, заинтересовавшись.
– Потому что сейчас – неподходящее время, – спокойно объяснил он. – До Нового года у ведомств много отчётных и организационных задач, люди перегружены работой. А в преддверии праздников многие уезжают, отключаются от служебных дел. Людям не до тренировок собак. Записываться будут на январь.
– Два месяца – это реальный срок для нахождения заказчиков? – уточнила я, глядя на рекламщика.
– Думаю, да.
Я кивнула, принимая это во внимание, хотя моё внимание давно сбилось с темы проекта и перенеслось на конфликт с супругом, возникший на людях.
– Хорошо. Стартуйте кампанию с середины января, а рекламу пускайте сейчас.
– Что ж, я откланяюсь, – встал из–за стола полковник, – у меня дела в министерстве, а служебная машина уже ждёт. Результаты голосования обсудим позже. Дома, уже наедине, – жёстким голосом бросил он мне, намекая на тяжёлый разговор предстоявшим вечером.
Я горько глотнула и поняла, что натворила – за его спиной я ещё могла действовать по–своему, но открыто и принципиально противоречить ему боялась. Но это уже было сделано. И меня начало потрясывать от страха.
Через минуту молчания началось голосование.
– После собрания попросите консультанта, юриста и рекламный отдел зайти к Вам в кабинет, – тихо шепнул итальянец.
– Зачем? – спросила я, тревожно глядя на него.
– Просто сделайте это, – взволнованно ответил он.
Я кивнула и послушалась.
По итогам голосования было решено, что программа не будет рекламироваться под эгидой «европейского стандарта», а представится просто как новый проект центра с современным технологическим сопровождением. Для пилотных тренировок выбрали направление защиты владельца. Сроки запуска уточнили на середину января, а техническое обслуживание оборудования оставили внешней фирме для качественного монтажа и дальнейшей поддержки на условиях конфиденциальности. Инструктору–кинологу была поставлена задача подобрать собаководов и разработать методику пилотных тренировок, а вопросы финансирования и согласований возложили на бухгалтерию и юридический отдел.
Если честно, меня уже мало интересовал результат – я сидела отстранённая, зная, что вечером меня ждёт серьёзный нагоняй от супруга. Колени слегка дрожали, а ладони вспотели. Я вовсе не сожалела о том, что поставила мужа на место, но вот за последствия такой смелости переживала нешуточно.
Когда все разошлись, рекламщик, юрист, бизнес–консультант, итальянец и я направились в мой кабинет.
– Сколько времени занимает редактирование регламента? – спросил акционер юриста.
– Обычно около двух месяцев, если следовать всем бюрократическим процедурам, – ответил тот. – Но при необходимости процесс можно ускорить до месяца–полутора.
– Чисто теоретически, куратор может закрыть направление по тренировке частных питомцев? – продолжил интересоваться итальянец.
– Конечно, – подтвердил юрист. – Если посчитает, что это направление невыгодно центру или приносит убытки. Однако полковник на собрании явно не выступал против проекта, да и направление закрывать не собирался, иначе сказал бы об этом.
– Тем не менее, предположим такой сценарий, – задумчиво произнёс акционер. – Если мы успеем провести пилотные тренировки до того, как направление будет официально закрыто в регламенте, тогда это решение куратора можно будет пересмотреть.
– Нет, – возразил юрист, – если в регламенте будет чётко прописано полное закрытие направления, остальные аргументы перестают иметь значение. Центр обязан прекратить предоставлять эту услугу.
– А если вместо убытков начнётся прирост денежных средств? – спросил акционер.
– В таком случае можно будет попытаться оспорить решение о закрытии, но мы не успеем получить прибыль за два месяца, если только пилотные дрессировки стартуют в середине января.
– Вы нашли клиентов по неофициальным запросам? – обратился акционер к рекламщику.
– Нет, неделя, которую вы дали нам – слишком мало. Тем более устно, а не анонсом или рекламой.
– Значит, так, – продолжил итальянец. – Запускайте рекламу немедленно, но начало проекта обозначьте: «как только наберём трёх собак» – без точных сроков. Далее, Вы, бизнес–консультант, поднимите списки клиентов, которые раньше дрессировали у нас служебных собак, но по каким–то причинам прекратили сотрудничество. Список мне на стол – я лично их обзвоню и предложу участвовать в модернизированном проекте. Эти вопросы не подлежали голосованию и изменение сроков не засчитают нарушением. На этом всё, – поклонился итальянец, сосредоточив задумчивый взгляд на полу, словно ища там что–то важное.
Мужчины покинули мой кабинет, а я плюхнулась в кресло, сжимая голову от внезапной боли.
– Вам не интересно, почему я раздал эти задания? – с лёгкой критикой спросил итальянец.
– Честно говоря, меня сейчас больше волнует семейная драма, которая разыграется у меня дома вечером, – призналась я. – Я же публично перечила супругу. Такого он мне не простит!
– Вы... – упёрся он руками в бока и начал ходить по комнате, заметно нервничая. – Простите, но Вы слишком сосредоточены на страхе перед мужем, вместо того чтобы обратить внимание на следующий ход, который он сделает – и это будет шах и мат.
– Я не научилась, по Вашему совету, смотреть на него как на обычного противника в шахматы и не бояться, – возмутилась я на его упрёк. – Да, мне страшно и сейчас этот страх сильнее всего! Кроме того, Ваше предложение играть за спиной полковника и записать саботаж против проекта на камеру провалилось. Он учуял ловушку, потому что не глупее Вас. Это надо было продумать изначально! Теперь же идти к министру МВД нам не с чем. Так какая разница, на чём я сосредоточена, если мы уже этот ход проиграли?
– Я специально установил камеры в зале заседаний, чтобы просчитать его следующий шаг. Будь полковник искренен, разнёс бы проект в пух и прах. Но он повёл себя спокойно, чтобы у нас не было компромата, а сам задумал навредить иначе. И пока у нас есть время отразить удар, но через два месяца он пройдёт медкомиссию и затребует обратно свои акции. Вы сами говорили, что сроки поджимают, и сами же согласились ждать с запуском кампании до середины января. Как это понимать? – поднял он голос.
– Во–первых, не повышайте тон! – резко ответила я. – Я понимаю Ваш интерес к аджилити, а потому и к моему правлению центром, но война за акции и учреждение – только между мной и мужем!
– И Вы решили сдаться в этой войне? – усмехнулся он, разочарованно хмыкая.
– Полковник прав – никто под Новый год не станет участвовать в новом проекте.
– До Нового года целых два месяца, dio mio! – настаивал итальянец. – Если прямо сейчас найти трёх собак, мы проведём пилотный проект за месяц, а к концу следующего месяца, если разработаем продолжение и удержим клиентов, получим первую прибыль. Да, она уйдёт на покрытие расходов бесплатных тренировок, но зато будет зафиксирована официально. С этими данными мы сможем пойти к министру МВД и защитить направление, которое, я почти уверен, Ваш муж уже попытается прикрыть.
И тогда мы докажем, что здесь налицо конфликт интересов. В глазах силовика это будет выглядеть так: у нас прибыльное модернизированное направление, а полковник вдруг в спешке решает его закрыть просто из личных мотивов – хотя на собрании и словом об этом не обмолвился. Вот тут–то и пригодится запись с камеры.
– А с чего Вы взяли, что муж действительно собрался закрывать направление? – спросила я.
– Вы же слышали, как он отзывался о дрессировке ведомственных псов: «чужие служебные собаки», «не вижу выгоды», «ещё до того, как я покинул центр, хотел убрать это направление полностью, но теперь...»
– В словах мужа есть «но», – заметила я.
– Да, а продолжение «но теперь точно уберу».
– Зачем супругу вредить собственному центру? – спросила я.
– Потому что он против любых нововведений и, конечно же, против камер, – с раздражением сказал итальянец. – Я уже молчу о том, как его бесит, что именно Вы возглавляете центр. Это обычная зависть, и именно из–за неё он Вам и вредит! Простите, но будь я на месте Вашего мужа, я бы радовался, что стал куратором и, объединившись с женой – начальницей, вместе вёл семейный бизнес к процветанию. Вы же – две стороны одной медали: внешнее и внутреннее управление. Да будь он умным мужчиной без комплексов из–за того, что жена заняла его кресло, ваш центр уже гремел бы на всю страну, а то и за её пределами! А он вместо этого только ставит палки в колёса. А Вы сдаётесь, потому что боитесь обычного человека и терпите его надуманное превосходство. Кто сказал, что он умнее и лучше Вас? Кто дал ему право управлять всем сверху, через Вашу голову? – итальянец смотрел на меня с упрёком, всё больше повышая голос.
– Я не желаю спорить с Вами об отношениях между мной и супругом! – резко ответила я. – Вы сами только что по–хозяйски раздали приказы моим, заметьте, подчинённым.
– Простите, надо было действовать быстро, – признался он.
– Прощаю, – сказала я, – но впредь не делайте так! Я здесь начальница. Вы же меня этому и научили, поэтому без обид. Если после ваших команд проект выстрелит, а на мужа появится компромат, и акции останутся при мне – будет отлично. А сейчас я хочу побыть одна. Покиньте кабинет, исполняйте приказ!
***
Дорогие друзья,
летом у меня значительно больше работы, и времени на творчество остаётся меньше. Поэтому я не всегда успеваю выложить две главы в неделю, как обычно это делаю. Однако хочу вас успокоить: та одна глава, которую я публикую раз в неделю, содержит двойной объём текста — так что по сути вы получаете всё тот же масштаб истории, только немного реже по графику.
Спасибо за ваше терпение и поддержку — для меня это очень важно! ❤️ Галеб
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Галеб (страничка автора)