- Подождите! Подождите! - кричит, бежит, спотыкается. А когда подбегает, едва касается моего плеча.
- Я вас ищу.
В недоумении смотрю на нее.
- Зачем?
- Вы понравились нашему режиссёру. Он просит сняться вас в одном эпизоде. Очень просит. Не отказывайтесь, пожалуйста.
***
Немного теряюсь от такого неожиданного предложения и пока растерянно смотрю на новую знакомую, Ксюшка тянет меня за руку и тихо, почти шепотом отвечает: «Мамочка соглашайся».
Я никогда не мечтала о кино. Даже никогда об этом не думаю об этом. Мне всегда казалось, что играть на камеру и играть перед зрителями – две разные, несовместимые вещи.
Во-первых, в театре совсем другая пластика. Свобода, изящество, легкость. Чувство инерции, скорости и баланса. Нужно чувствовать свое тело, чувствовать себя.
Во-вторых, театре у актера нет права, на ошибку, а вот в кино… Одним словом, пока режиссер не поседеет.
В-третьих, атмосфера. Для меня живую игру актёра – увы, не заменить просто инсценированными картинками. Когда играешь в театре, когда за твоей спиной раздаётся тысяча аплодисментов, когда кричат «Браво!» и дарят цветы, к примеру твои любимые лилии. Это мурашки по коже, это такой непередаваемый заряд энергии. Даже когда валишься с ног, думаешь, что еще немного умрешь от голода (репетиции, спектакли мы всегда играли на голодный желудок) – у тебя открывается второе дыхание и ты готов играть еще и еще, хотя бы потому что перед тобой дорогой сердцу зритель.
Она протягивает визитку, не дожидаясь моего ответа:
- Будем ждать вас завтра в восемь. Если возникнут вопросы – звоните, - быстро уходит, я продолжаю стоять и смотреть ей вслед. Наверное, самые важные события в нашей жизни происходят спонтанно, когда ты этого совершенно не ждешь. Еще час назад я не могла предположить, что такое может случиться, а кто бы рассказал – не поверила.
- Мамочка, ты будешь играть в кино?
- Все может быть, - обхватываю теплые ладошки детишек.
- Ура! Ура! – закричали дети. – Маму покажут в кино, по телевизору!
- А у меня для вас серьезный разговор. Больше никуда не убегаем, это понятно? – обращаюсь к ним серьезным тоном. Если честно, я очень переживала, особенно не знаешь куда бежать и где искать.
- Хорошо, - ответили в один голос они на пол тона ниже. – Мы больше так не будем.
Покидаем здание ледовой арены, медленно идем по ночному городу на остановку. Накрапывает мокрый снег, поднимается холодный ветер, я потуже завязываю детям шарфы и прибавляю шаг. Успеваем сесть в пустой автобус, едем домой. Дети устали, шмыгают курносыми носами, молчат. А я почему-то в такие моменты вспоминаю маму. Как много хотелось ей рассказать.
Вспоминаю, как часто дома стою у окна провожу пальцами по запотевшему стеклу, припоминая свой родной город, где родилась, где гуляла по цветущей аллее, любила пройтись вдоль озелененного парка и в такие бесценные моменты, казалось я была счастлива.
Не могу понять в какой момент, все пошло не так, как надо. Может, когда отец решил уйти из семьи, а может, когда я впервые встретила Кирилла, а после череда непредсказуемых событий. Вот и Рита говорит, что жизнь слишком непредсказуема, не знаешь чего ждать завтра. Кстати о Рите. Она позвонила ближе к восьми и расстроенным голосом спросила:
- Можно я сегодня переночую у тебя?
- Конечно, я буду ждать тебя к ужину.
Рита приезжает, когда я уже почти накрываю на стол. Сладкий аромат жасмина и миндаля врывается в прихожую вместе с ней.
Ставит сумки на пол, снимает шубу. Поправляет волосы, перед зеркалом, а потом обращается ко мне:
- Не могу ночевать одна, так скоро кошмары будут сниться.
Перед тем, как зайти на кухню Рита бросает тоскливый взгляд, будто вопрос о ее личной жизни никогда не будет решен.
Дети уплетают спагетти с томатным соусом, мягким хлебом и тефтельками. Они наматывали на вилку длинные макароны и обсуждают очередную серию мультфильма, просмотренную накануне. А потом видят в дверях Риту, бросают вилки и подбегают к ней.
- Тетя Рита! Тетя Рита! – восклицают своими звонкими голосами. – Мы так рады тебя видеть!
- Привет мои хорошие. Я скучала за вашими сладкими щечками.
- Тетя Рита, а ты знала, что у нас в садике есть плохой мальчик? Он конфеты втихаря ест , - отвечает серьезным тоном Арсений.
- Да, так делать нельзя, - Рита отрицательно качает головой. Ленин завещал делиться.
- Тетя Рита, а кто такой Ленин? – с интересом спрашивает Ксюша.
- О-о-о, это такой дядя…
Пока они ведут переговоры, ставлю тарелку для Риты, завариваю зеленый чай с мятой. Как бы не складывались обстоятельства, я рада, что она сейчас здесь. Скорей всего в такой ситуации ей нужна поддержка, а я даже предположить не могу, чем я могу ей помочь.
- Мамочка, а можно я потом доем?
- Я тоже! – поддерживает брата Ксюша.
Неохотно киваю. А когда дети скрываются в комнате, сажусь напротив Риты.
- Я видела его, - отвечаю ей. – Когда знакомилась с этим спортсменом.
Вилка из ее рук выпала, она смотрит на меня застывшим взглядом, шевелятся только губы.
- А он тебя?
- Не знаю. Может просто сделал вид, что не видел.
- Это точно судьба! – она указывает на меня пальцем. Почему ты мне об этом не говорила?
- Я подумала, что сейчас не так важно, как твоя ситуация.
- Ах, ерунда. Я почти его забыла. Скорей всего я просто спешу выйти замуж. Признаюсь тебе, как лучшей подруге - мне чертовски сильно хочется там побывать. Насколько сильно, что я готова выдать замуж и тебя тоже, - после этих слов уголки губ ее дрогнули и она легко улыбнулась. – Поэтому буду ждать своего принца, даже если он еще не родился.
Рита опустила взгляд в тарелку, а потом, пытаясь выловить из своей порции листики базилика, продолжает говорить:
– А если поговорить с этой? Женой Кирилла? Она же не знает, что у вас есть общие дети.
***
То, что Рита выдумщица – давно предполагала. Почти с первого дня нашего знакомства. Выдумщица не в том плане, что любит придумывать очередную историю, а сделать уже из готовой – сенсацию. Дать ей вторую жизнь. Точнее перекрутить на свой маневр так, как на ее взгляд было бы удобней.
- Рит. Ты о чем? Что я скажу? Извините-подвиньтесь, у меня дети, - я отрицательно качаю головой. - Нет, это недопустимо, тем более, он счастлив с ней, - нервно сглотнув, не понимаю, как нелегко об этом говорить.
- Это ты наверняка знаешь? Что он счастлив? – Риткины глаза заблестели. – Когда счастлив - налево не ходят, - ее голос становится, почти ледяным. Вот она строгая учительница с ярко-красной помадой на губах, обтягивающей ее стройные бедра юбке и аккуратным маникюром. Для полной картины ей только указки не хватает.
Меня бросает в пот. Рита, как скажет – хоть стой, хоть падай. И что в ее понимании значит: «налево»? Скорей, всего она не имела ничего плохо, но в какой-то степени – права. Я и есть то самое «лево». Пусть я не видела никогда обручального кольца на его сильных пальцах, даже в нашу последнюю встречу, когда танцевала с ним, когда слышала его приятный, бархатистый голос и когда его слова казались мне слаще ванильного крема.
Встаю из-за стола, хочу как можно скорее прекратить этот разговор. Казалось, все и так хорошо. Все просто прекрасно, пока он снова не появился в моей жизни. Внезапно, резко, непредсказуемо.
- Все! Стоп Рит. Хватит. Я тебя очень прошу, давай забудем этот разговор и больше не будем поднимать эту тему, - говорю и чувствую, как воздуха в легких не хватает, потому что это очень сложно и как оказывается с каждым днем только сложнее. Такое ощущение, что эта тошнотворная карусель не остановится никогда. Возможно, Рита хочет докопаться до самой глубины, до самой сути, а для меня уже ничего не имеет значения.
Потому что сложно забыть. Сложно не помнить отца своих собственных детей.
- Знаешь, что он сказал, при нашей встрече? Тогда в торговом центре? Он спросил: жива ли я? Он так был удивлен! Ты даже себе не представляешь, как он был удивлен… - стою в центре кухни, развожу руками, затем резко подхожу к двери, закрываю ее. Прислоняюсь спиной и медленно сползаю вниз, словно выдохшиеся атлет из последних сил пытается добежать свой марафон. Прикрываю лицо руками и едва сдерживаю слезы. Не хочу, чтобы дети слышали, как плачу, не хочу чтобы видели меня в таком состоянии. Их маленькие сердечки застучат, они взволнованно спросят поджав губки: «Мамочка, мамочка, не плач, мы тебя никому не дадим в обиду». А соленые слезы сами по себе катятся по моим щекам, не могу сдерживать больше их. Потому что сильно люблю и не хочу в этом признаваться даже самой себе.
Рита подбегает ко мне, падает на колени рядом со мной . Обнимает, гладит по волосам.
- Тише-тише! Не нужно слез. Они не достойны, чтобы мы вот так лили слезы ручьем.
- Он мысленно похоронил меня Рит, понимаешь? А может не только мысленно. Я хотела рассказать ему все. Про Арсюшку с Ксюшкой, что у него растет замечательный сын, прелестная дочка. Он бы мог гордиться ими. Если бы он только видел, как Ксюша старалась на первом занятии, как держалась на льду – у него бы точно дрогнуло сердце. А еще… А еще они часто спрашивают о своем папе. А я каждый раз не знаю, что ответить им. Знаешь, что спрашивают в садике их одногодки? Задают всего один вопрос: “У тебя что нет папы?”. Они все понимают, у них такой возраст, они впитывают любую информацию, как губки. Может Кирилл и должен знать, потому что он их отец, но сейчас больше всего на свете мне не хочется этого делать! Знаешь почему? Потому что…., - и здесь я не нахожу аргументов.
- Прости. Я опять все испортила. Хочешь, до гадалки съездим? Хочешь за мороженным сбегаю? Пломбир в вафельном стаканчике, как ты любишь? Или сварю вкуснейший кофе с ажурной пенкой? – успокаивает, крепче прижимает меня к своей груди, целует в макушку. И мы сидим вот так на полу, пока по ту сторону двери не дает знать о себе Жулик. Жалобно мяукает, словно поддерживает меня в моем минутном порыве страстей. Истерика, когда накатило так, что это нужно выплеснуть, как старый хлам с пятнадцатого этажа, долго лежавший на полке. Который я хранила, копила, считая, что когда-нибудь пригодится, а на само деле, от этого нужно давно избавиться.
- До гадалки зачем? – успокаиваюсь, вытираю слезы. Лучше оставить все как есть, не изобретая велосипед. Тем более у меня роль… Точно, роль и как я могла об этом забыть.
- Рит, кажется я буду сниматься в кино.
Она звонко рассмеялась.
- Это что? Шутка такая?
Смотрю на нее заплаканными глазами.
- Нет Рит, я говорю серьезно.
- Тогда чего мы тут расселись? Это событие нужно срочно отметить! Да Жулик? Продолжая сидеть на полу, Рита стучиться в дверь. – Тук-тук Жуля. Сначала поплачем, потом отпразднуем.
***
Кирилл
Я помню, как завести свою тачку, я помню, как завязать галстук…, я все это помню. Но я не помню родных, близких, их имена. Словно лет двадцать вычеркнули из моей жизни.
Сначала думал, что все вернется на свои места, когда увижу мать, затем буду рассматривать семейные фотографии, но нет. Ни единого намека, лишь только маленькая статуэтка и голос, который сейчас я считаю своим бредом, причем блондинка тоже так считает.
Мне сложно называть ее по имени. И с каждым разом делать все сложнее, и сложнее. Она звонит с утра, весело щебечет, что отправится в солярий, сможет приехать только к вечеру, а я ей равнодушно отвечаю: «не приезжай».
Скорей всего именно после этих моих слов, она примчалась, как потерпевшая, совершенно забыв о своих важных делах.
- Что случилось милый? - спрашивает с интересом, заглядывая в глаза.
Человек не понимает, это все равно, что объясняться с фарфоровой вазой, которая стоит у матери в гостиной.
- Я же сказал не приезжать.
- Кир! Как ты можешь…, - выбегает из гостиной вся в слезах. Эти ее постоянные истерики, слезы, (потому что не по ее, потому что не так как ей нужно) не трогают совсем.
А я продолжаю ворошить свою память, хочу вспомнить все. До последней мельчайшей детали. Постоянно об этом думаю. Перебираю имена в случайном порядке: «Саша, Маша, Даша, Паша….», - ничего не получается. Глупая затея, а ведь доктор говорит, что у меня не самая последняя стадия амнезии.
Моя мать постоянно ходит с вознесенной вверх годовой, будто ей все должны штуку баксов. Иногда это немного напрягает.
Сегодня она впервые появилась на кухне. По слухам она никогда не заходит туда, где суетится персонал, работают слуги. Да, это ее появление все равно, что боги спустились на землю с Олимпа. Я же наоборот не могу есть за длинным, хорошо сервированным столом и слушать ее нотации. К примеру, после моей аварии она усилила охрану, приказала наставить камер там, где это совершенно не нужно.
- Излишняя безопасность не помешает. И дорогой сын, ты должен быть немного повежливее с Альбиночкой.
- Я ничего ей не должен, - мой резкий тон явно не нравится матери. Она смотрит на меня, а я смотрю на нее, на ее гладком, ухоженном лице нахожу пару черт, принадлежащих мне тоже, обращаю внимание на ее шикарное грифельного цвета платье эксклюзивного кроя и думаю, что может она хотела, чтобы у нее родилась дочь? Постоянно так за нее заступается, носится с этой Альбиночкой, как с дитем малым.
- Ты изменился дорогой сын, сам на себя не похож, - продолжает она. - Не ужинаешь со мной, не посещаешь светские мероприятия.
Пропускаю ее реплику мимо ушей.
- Поеду сегодня до Джексона, кажется он мой друг.
- Джексон всегда мне не нравился, - ее тон холодеет.
Беру со стола ключи от авто, встаю с барного стула и спешно покидаю место, где всегда пахнет чем-то вкусным.
Она кричит мне вслед что-то типа: «Вернись немедленно!», но я слишком быстро пересекаю столовую, лавируя между длинным столом и рядом стоящей тумбой-баром. Я же должен все вспомнить! Почему этого не хочет Альбина? Почему этого не хочет моя собственная мать.
* * *
Это оказалась просторная холостяцкая квартира. Нет, даже не просторная, точнее пустая. Все что я мог увидеть в комнате с большими окнами, светлыми стенами и высокими потолками, так это диван, стол, пара черно-белых фоток на стенах и небольшой коврик, похожий чем-то на шкуру убитого медведя.
Джексон встретил меня с заспанным лицом, в трусах-боксерах и такой же помятой, как его лицо белой майке. Но когда он наконец-то продрал глаза, я заметил что они у него слегка узковатые. Странное чувство видеть лучшего друга впервые в жизни.
- Пива хочешь? - спросил он прямо с порога. Мы проходим на кухню, где в раковине гора грязной посуды, на столе остатки китайской еды.
Джексон подходит к холодильнику, достает жестяную банку, одним движением руки открывает и быстро опустошает ее.
- О! Хорошо пошла! – сжимает в руке банку и выкидывает в набитое до отказа ведро с мусором.
Обращаю внимание, что на левой руке у него татуировка. Лицо девушки с длинными волосами. Он улавливает мой взгляд и быстро произносит:
- Ты себе такую же хотел сделать.
- Теперь не хочу.
Он идет за второй банкой. Отодвигаю в сторону белые пластиковые контейнеры, в которых когда-то была еда и, расстегнув верхнюю пуговицу пиджака сажусь за стол.
- А ты чего в такую рань?
- Скоро обед, так что не рано.
Он заливисто рассмеялся.
- Ну ты брат даешь. Видать хорошо тебе досталось, кстати я очень удивился, когда мне сказали, что ты в аварию попал, - он берет еще одну банку из холодильника и садится напротив меня.
- Это почему? Теперь я могу рассмотреть более детально. Широкие брови, высокие скулы, белоснежная улыбка и русые волосы, которые продолжают торчать в разные стороны.
- Потому что ты не попадаешь в аварии. Ты круто гоняешь. Дизель со своим форсажем нервно курит в сторонке.
Продолжение следует...