— Папа, ты что, совсем с ума сошел?
Лена сжимала телефон так крепко, что костяшки побелели. Голос отца звучал странно бодро, как будто он рассказывал о покупке новых тапочек, а не о свадьбе через месяц после маминых похорон.
— Ленуся, ты пойми, я не могу один, — папа говорил своим обычным тоном, когда объяснял что-то очевидное. — Галя хорошая женщина, она меня понимает.
Лена закрыла глаза. Мама умерла тридцать семь дней назад. Она считала. Каждый день считала.
— Папа, а как же мама? Как же память о ней?
— А что мама? Мама умерла. Жизнь продолжается.
Вот так просто. Жизнь продолжается. Как будто тридцать восемь лет брака можно стереть влажной тряпкой.
Лена положила трубку и уставилась в потолок. В голове крутилась одна мысль: она получила четверть от маминой доли в квартире. По закону. Нотариус сказал, что это нормально. Дочь имеет право.
Но теперь папа хочет привести туда чужую тетку.
В их квартиру. Где мама вешала свои платья в шкаф. Где стояла ее любимая кружка с надписью "Лучшая жена". Где на полке до сих пор лежали мамины очки для чтения.
Лена встала и начала ходить по комнате. Туда-сюда, туда-сюда. Мысли путались, как нитки в старой швейной коробке.
С одной стороны, папа взрослый человек. Имеет право на счастье. Мама бы не хотела, чтобы он страдал.
С другой стороны — какое, к черту, счастье? Через месяц после похорон?
Лена вспомнила, как мама говорила: "Если со мной что-то случится, ты за папой присматривай. Он как ребенок, без меня пропадет".
Присматривай. Легко сказать.
Телефон зазвонил снова.
— Лен, это я, — голос подруги Оксаны. — Слышала новость про твоего папу?
— Откуда ты знаешь?
— Да весь дом гудит. Соседка видела, как он с какой-то бабой к священнику ходил. Венчаться хотят.
Лена почувствовала, как щеки горят. Значит, уже все знают. Обсуждают. Судачат на лавочках.
— И что священник?
— А что священник? Послал их подальше. Сказал, что это неприлично.
Хоть кто-то в здравом уме остался.
— Лен, а ты что думаешь делать?
Вот именно. Что делать? Лена была совладелицей папиной квартиры. Четверть — это четверть. Может, она имеет право голоса?
— Не знаю пока.
— А эта Галя какая? Видела ее кто-нибудь?
— Не видела. Папа говорит, хорошая.
— Ага, хорошая. Небось уже прикидывает, как квартиру на себя переписать.
Лена не ответила. Но мысль засела в голове, как заноза.
На следующий день она поехала к папе. Ключи у нее были, но она позвонила в дверь. Из вежливости.
Дверь открыла незнакомая женщина лет пятидесяти пяти. Крашеная блондинка с начесом. На ней был мамин халат.
— Вы Лена? — женщина улыбнулась. — Я Галя. Ваш папа так много о вас рассказывал.
Лена смотрела на мамин халат и не могла произнести ни слова.
— Проходите, не стесняйтесь. Я чай поставлю.
Галя пошла на кухню, шлепая мамиными тапочками.
— Папа дома? — наконец выдавила Лена.
— В магазин пошел. Сейчас вернется.
Лена прошла в комнату. Все было не так. Мамины фотографии куда-то исчезли. На столе стояли чужие кремы и духи. На диване лежала незнакомая подушка.
— Вы не против, что я здесь? — Галя принесла чай в маминых чашках. — Понимаю, для вас это тяжело.
— А вы понимаете, что мама умерла месяц назад?
— Понимаю. Но жизнь не останавливается. Ваш папа очень страдал. Я просто хочу ему помочь.
Лена посмотрела на эту женщину. Обычная. Не красавица, не уродина. Таких миллионы. Но она сидит в маминой квартире, пьет из маминой чашки и говорит о помощи.
— А откуда вы знаете папу?
— Мы познакомились в поликлинике. Я там работаю медсестрой. Ваш папа приходил справки получать после... ну, после похорон. Такой потерянный был. Жалко стало.
Жалко. Значит, из жалости все началось.
— И вы решили его пожалеть?
— А что плохого в том, чтобы помочь человеку?
Галя говорила спокойно, без агрессии. Это раздражало еще больше.
— Плохого то, что вы торопитесь. Месяц не прошел.
— А сколько нужно ждать? Год? Два? Пока он совсем не зачахнет?
Вопрос был справедливый. Лена не знала, что ответить.
Папа вернулся с пакетами. Увидел Лену и обрадовался, как ребенок.
— Ленуся, познакомилась с Галей? Правда, хорошая?
— Папа, нам нужно поговорить.
— Конечно, конечно. Галя, ты пока на кухне посиди.
Галя послушно ушла. Лена подумала, что мама никогда не была такой покорной.
— Папа, ты понимаешь, что творишь?
— Понимаю. Я хочу жениться.
— Через месяц после маминой смерти?
— А что, есть какой-то закон? Сколько нужно ждать?
Опять этот вопрос. Лена поняла, что они с Галей уже обсуждали эту тему.
— Закона нет. Но есть приличия.
— Приличия? — папа вдруг разозлился. — А приличия где были, когда ты мою долю в квартире забрала?
Лена опешила. Вот оно что. Значит, он помнит.
— Папа, это по закону. Я дочь, я имею право.
— Имеешь. И я имею право жениться.
— Но это разные вещи.
— Почему разные? Ты по закону, и я по закону.
Логика железная. Лена не могла возразить.
— Папа, а ты ее любишь?
Папа помолчал. Потом сказал:
— А ты маму любила, когда наследство оформляла?
Удар ниже пояса. Лена почувствовала, как слезы подступают к горлу.
— Это нечестно.
— А что честно? Ты мне скажи, что честно?
Лена поняла, что разговор зашел в тупик. Папа обиделся из-за квартиры. Теперь он мстит. Или не мстит, а просто защищается.
— Хорошо, — сказала она. — Женись. Но я против.
— Твое право.
— И я буду против, пока живу.
— Это тоже твое право.
Папа говорил спокойно, но Лена видела, что ему больно. Ей тоже было больно.
Она ушла, не попрощавшись с Галей.
Дома Лена долго сидела на кухне и думала. Мысли крутились, как белье в стиральной машине.
Она вспомнила, как оформляла наследство. Нотариус сказал: "Вы имеете право на долю в квартире". И она подписала бумаги. Не подумав о том, что папа останется практически без жилья.
Тогда казалось, что это правильно. Мама бы хотела, чтобы дочь была защищена.
Но теперь Лена понимала: папа воспринял это как предательство. Дочь забрала кусок его дома в самый тяжелый момент жизни.
А он что? Он нашел женщину, которая его пожалела. И теперь хочет с ней жениться.
Может, это не месть. Может, это просто отчаяние.
Лена взяла телефон и набрала номер подруги.
— Оксана, а если бы твой муж умер, ты бы через месяц замуж вышла?
— С ума сошла? Конечно, нет.
— А если бы тебе было семьдесят лет и ты осталась одна в чужой квартире?
Оксана помолчала.
— Не знаю. Может, и вышла бы.
— Вот именно.
Лена положила трубку и поняла: она судит папу, не поставив себя на его место.
Ей тридцать пять. У нее есть муж, дети, работа. А у папы что? Пустая квартира, где все напоминает о маме. И четверть этой квартиры теперь принадлежит дочери.
Он не может даже продать и купить что-то поменьше. Потому что Лена совладелица.
Он в ловушке. И Галя — его единственный выход.
На следующий день Лена снова поехала к папе. На этот раз с документами.
— Папа, я хочу отказаться от своей доли в квартире.
Папа посмотрел на нее с недоверием.
— Зачем?
— Потому что это твой дом. И мамин. А не мой.
— Но ты имеешь право.
— Имею. И имею право отказаться.
Папа молчал. Галя выглядывала из кухни.
— Но есть одно условие, — продолжила Лена. — Подожди с женитьбой. Хотя бы до годовщины маминой смерти.
— Зачем?
— Чтобы люди не говорили. Чтобы мамину память не позорить.
Папа подумал.
— А если я подожду, ты будете нормально к Гале относиться?
— Буду стараться.
— Хорошо. Договорились.
Они пожали руки, как деловые партнеры.
Галя вышла из кухни со слезами на глазах.
— Спасибо вам, — сказала она Лене. — Я понимаю, как вам тяжело.
— Мне тяжело, — согласилась Лена. — Но папе тоже тяжело.
Через год папа и Галя поженились. Лена была на свадьбе. Не скажет, что была счастлива, но и не страдала.
Галя оказалась неплохой женщиной. Она ухаживала за папой, готовила ему, не давала ему зачахнуть. И никогда не пыталась заменить маму.
Мамины фотографии вернулись на место. Галя даже купила цветы к маминому портрету.
— Я не претендую на ее место, — сказала она однажды Лене. — Я просто хочу, чтобы ваш папа не был одинок.
И Лена поняла: иногда жалость — это тоже любовь. Может, не такая красивая, как в кино, но настоящая.
Папа стал спокойнее. Перестал звонить Лене каждый день с жалобами на одиночество. Начал снова шутить.
А Лена поняла главное: семья — это не только права, но и обязанности. И иногда нужно отказаться от своих прав, чтобы сохранить семью.
Она больше никогда не жалела о том, что отдала папе свою долю в квартире. Потому что дом — это не квадратные метры. Дом — это место, где тебя любят и ждут.
И если папа нашел такое место с Галей, значит, все правильно.