Тихий, но отчетливый щелчок сканера радужки, замаскированного под сенсор умного дома, пробил тишину прихожей. Дверь бесшумно отъехала, и в холл вплыл Артаксеркс, он же Аркадий Сергеевич, старший вице-президент корпорации «Глобал-Энерго-Инвест». За ним следом скользила Иштарра, она же Ирина Витальевна.
Аркадий Сергеевич сбросил кожаный портфель-органайзер на пол. Тот с тихим шипением развернулся в эргономичное кресло.
— Фуххх... — выдохнул он, проводя когтистой рукой по горлу, где давил галстук с узором, напоминавшим змеиную кожу. — Слюнные железы на нуле. Целый день изображал интерес к их квартальному отчету. Эти... приматы... Они же искренне верят, что эти цифры что-то значат? — Он презрительно щелкнул языком. — Значат лишь объемы «эмоционального эфира», выкачанного под шумок их «рыночной динамики».
Ирина Витальевна сняла элегантный парик, и под ним зашевелились чувствительные гребневые отростки. Она бросила парик на вешалку с легким шипением раздражения.
— Не заводи, Аркан, — сказала она. — У меня свой шабаш. Весь день слушала нашего «креативного директора» в отделе Социальной Адаптивности — существо с явными признаками деградации коры. Убеждал, что новый сезон «шоу про быт» должен быть еще тупее. Утверждает: «Аудитория требует контента, который не заставляет думать». — Она издала звук, напоминавший шипение перегретого масла, что у рептилоидов означало презрительное веселье. — Дорогой, они сами требуют отключить мозги! Это же идеально!
Они двинулись глубже в логово, минуя безупречно чистую, но намертво заброшенную гостиную с диваном-неприкасаемым, и вышли в Священный Зал Инкубации и Терморегуляции. Люди осмелились бы назвать его... кухней.
Вдоль стены тянулся ряд мощных инфракрасных излучателей, заботливо прозванных «горелками». Над каждой, в энергоемких коконах из матовой биостали, тихо пульсировали яйца с перламутровыми переливами скорлупы. Воздух был наполнен легким запахом озона и теплого камня. Рядом, за столом, покрытым голографическими проекциями земных мультфильмов (строго для камуфляжа), сидели их отпрыски.
Саргон, двенадцати земных лет от роду, щелкал кончиком хвоста по ножке табурета, заваленного учебниками по «человеческой маскировке и манипулятивному лидерству». Он не отрывал глаз от голограммы температуры над его коконом.
— Прив, генс! — бросил он родителям, не глядя. — Чё по горелкам? Я свое яйцо дооптимизировал! Выставил идеальные 37.8 градусов! Вылупится первым в классе – и прямиком в кресло главы Центробанка! — Над соседним коконом слабо мигнул желтый предупреждающий индикатор, но Саргон его проигнорировал.
Его сестра, восьмилетняя Нефертити, не отрываясь от планшета, где что-то яростно строчилось на странном языке, напоминавшем смесь змеиного свиста и бинарного кода, фыркнула:
— Ага, а мое будет умнее! Я ему закачала последние тренды человеческой глупости из соцсетей. Полный практикум по виральному инфантилизму. Твое только быстрее бегать будет, а мое – думать. И слюни не пускать, как у этих млекопитающих!
Аркадий Сергеевич подошел к «горелкам». Его зрачки, за день сузившиеся в узкие щелочки под контактными линзами-маскировщиками, расширились, с наслаждением впитывая благодатное ИК-излучение. Он снял пиджак, расстегнул манжеты, позволив чешуе на руках немного расслабиться и проявить свой истинный, бархатисто-изумрудный оттенок, и провел когтистой ладонью над теплыми коконами.
— Ох, детки... — прошипел он с нежностью, которую редко позволял себе. — Ценный груз. Наше будущее. Главное – не перегреть. — Он поморщился, уловив слабый сигнал тревоги от кокона Саргона и незаметно подкрутив настройки. — А то вместо хладнокровного стратега получится... эмоциональный хомячок. Прямо как мои подчиненные сегодня. Один – ревел, потому что я его презентацию «милой» назвал. Другой – орал про «признание заслуг». За какие заслуги?! Он просто выполнил алгоритм! Как биороботы с глючной прошивкой «эго»!
Ирина Витальевна, настраивая излучатель над своим яйцом, покачала головой. Ее желтые глаза блестели в свете ИК-ламп.
— Не смейся, Аркан, — сказала она. — Их «эго» – наш главный рычаг. Это же восхитительно! Весь их «социальный лифт», «карьерный рост» – это просто сложная система шкивов и блоков, чтобы заставить их самих выжимать из себя максимум пота... ради призрака статуса. Сегодня на летучке: «Нам нужны сильные лидеры с горящими глазами!» — Она фыркнула, выпустив струйку теплого воздуха. — Сильные лидеры? Это те, кто громче всех кричит банальности и лучше всех изображает уверенность. Глаза горят от недосыпа и передоза кофеина. Но они верят! Свято верят в этот дешевый театр! А эти их собрания – ритуал подтверждения стадности. Достаточно одного кивка альфа-особи, и остальные начинают мычать согласие. Искусство примитивное, но эффективное.
Они сели за стол. Вместо тарелок с едой перед каждым лежали плоские, чуть теплые кристаллы, излучающие концентрированные волны питательной энергии. Дети хрустко поглощали что-то похожее на крупных сублимированных сверчков.
Саргон, разгрызая хрустящего «сверчка», сморщился.
— Па, а почему люди размножаются... ну... половым путем? И что они этим наслаждаются? — спросил он с откровенным недоумением. — Это же дико неэффективно и энергозатратно! И как они потом терпят своих головастиков аж 18 лет?! Это же ад! Они же даже не откладывают яйца!
Аркадий Сергеевич громко хрустнул своим кристаллом, отламывая кусок.
— Правда, сын, — подтвердил он. — Иррациональность – их вторая натура. Представь: вместо того чтобы отложить идеально сформированное яйцо в контролируемую среду, как мы, и спокойно заняться делами, они годами носятся с шумными, липкими, вечно болеющими личинками, тратя безумные ресурсы на их «образование» и «эмоциональное развитие». А потом искренне удивляются, почему не могут накопить на новую колесницу... эээ... автомобиль.
Ирина Витальевна покачала головой, но в ее желтых глазах мелькнуло что-то сложное. Ее взгляд скользнул по стене, где среди схем терморегуляции висела единственная странная картинка – репродукция человеческого младенца, улыбающегося с плаката.
— И самое нелепое – они называют это «любовью» и «счастьем», — добавила она, отводя глаза от картинки. — Высшая форма эволюционно одобренного мазохизма! Хотя... — она замолчала на мгновение, глядя на пульсирующие яйца, — ...иногда, глядя на их упорство в этом безумии, на их готовность жертвовать всем ради личинки... это кажется... парадоксально живучим. Почти... упрямо героическим. В смысле, конечно, патологически глупым.
— Не романтизируй, Иштарра, — отрезал Аркадий Сергеевич, глядя на нее поверх кристалла. — Это всего лишь слепой инстинкт, гипертрофированный их нестабильной лимбической системой. Как и их смешная вера в «справедливость». — Он громко хрустнул еще раз. — Сегодня один менеджер среднего звена пытался апеллировать к «справедливости», когда я объяснил, почему его проект, несмотря на все «усилия», летит в корзину. Я просто сказал: «Жизнь несправедлива, Петр. Оптимизируйте свои ожидания». Вы бы видели его лицо! Будто он впервые услышал базовую аксиому мироздания. Наивный примат. Думает, что футбольный матч или выборы что-то решают. Ха!
Нефертити оторвалась от планшета, ее внимательные глаза уставились на мать.
— Мам, а почему они так боятся правды? — спросила она с детской прямотой. — Вот в их интернете – они сами пишут про рептилоидов, про заговоры, про то, как мы всем управляем... а потом смеются над этим! Они же почти угадали! Но предпочитают верить, что это просто шутка, конспирология. Это... какой-то защитный механизм?
Ирина Витальевна нежно поправила кокон над своим яйцом.
— Самый что ни на есть, доченька, — ответила она мягко, но твердо. — Их мозг – хлипкая, ненадежная конструкция. Слишком много правды – слишком яркий свет – и он треснет, как перегретое яйцо на горелке. Им комфортнее в нашей Матрице иллюзий: что они – вершина эволюции, что они контролируют свою жизнь, что их «выбор» имеет значение. Наша задача – поддерживать эту Матрицу. Чем прочнее иллюзия, — ее голос стал деловитым, — тем слаще слюна... то есть, ресурс.
Саргон нетерпеливо щелкнул хвостом по полу.
— А когда мы возьмем открытый контроль? — выпалил он. — Надоело притворяться, что я увлечен их дурацким «футболом» и примитивной «музыкой»! Эти их "хиты" – просто ритмичный шум! Хочу летать на дисколете над их городами и наблюдать настоящую панику! Это же будет эпично!
Аркадий Сергеевич усмехнулся, снисходительно глядя на сына.
— Терпение, Саргон, — сказал он. — Открытый контроль – это как включить все горелки здесь на максимум. Что будет? Яйца лопнут. Люди – существа хрупкие, непредсказуемые. Им нужен медленный, постепенный нагрев. Постепенная адаптация к мысли, что их «демократия», «свобода воли» и «свободный рынок» – это просто красивые названия для системы, которой управляем МЫ. Из тени. Через их же собственные пороки: жадность, страх, тщеславие. Это гораздо элегантнее. И... — он издал долгий, шипящий звук, полный холодного торжества, — ...забавнее. Представь их рожи, если бы они знали, что их любимый олигарх, министр или звезда экрана – это всего лишь ящер, который прямо сейчас, как мы, «жарит» яйца на ИК-горелке и тихо стебется над их вечной возней с бумажками и пикселями?
Тишину Зала нарушало лишь мягкое гудение излучателей, едва слышное потрескивание энергокристаллов и мерное тиканье сверхточных хронометров, отсчитывающих время до вылупления нового поколения хозяев Земли. За широким окном, в иллюзорной человеческой ночи, горели бесчисленные огни большого города – яркие маячки в бескрайнем океане управляемой глупости.
Ирина Витальевна обвела взглядом пульсирующие в темноте коконы, ее лицо стало серьезным. Где-то в глубине дома тихо заурчал климат-контроль, поддерживая идеальную для чешуи влажность.
— Главное, детки, помните, — сказала она тихо, но весомо. — Маскировка – это не слабость. Это высшая форма силы. Они видят костюм, улыбку, должность в визитке. Они не видят нас. А мы... мы видим всё. Их страхи – наша энергия. Их глупость – наша гарантия. Их трогательная, нелепая «человечность»... наш вечный повод для смеха. — Она поднялась. — Теперь – всем в террариумы! Завтра рано вставать – будем впаривать им новый «революционный» продукт, который «сделает их жизнь еще удобнее». Спокойной ночи, будущие повелители глинистых мозгов.
Аркадий Сергеевич встал последним. Он подошел к щитку и выключил последнюю «горелку», окутывая драгоценные яйца идеальной, стимулирующей развитие темнотой и остаточным теплом.
— Да, — прошипел он в полумрак. — Спокойной ночи. И пусть их сны будут полны сладких иллюзий выбора. Это сделает завтрашний чуточку легче. Ха-ха-хсссс...
Свет погас. В идеально чистом, стерильном доме, пахнущем озоном и холодным расчетом, рептилоиды бесшумно удалились в свои спальни-капсулы. Их сны, лишенные хаотичных всплесков лимбической системы, представляли собой четкие симуляции завтрашних сделок, безупречные графики поглощения ресурсов и тихое, шипящее удовлетворение от еще одного дня, прожитого в шкуре «хозяев» мира. Хозяев, которые даже не подозревали, что их босс, устало шагающий в лифте небоскреба, – это всего лишь ящер, только что «жаривший» свое будущее на ИК-горелке и глумящийся над их вечной, суетливой возней с бумажками и лайками