Гоша был медведем. Он сам так решил. Не потому что пушистый, не потому что сильный — а потому что был один.
Медведи, как известно, живут в берлоге. И рычат, если кто-то приближается. И спят долго. Чтобы никто не трогал. Потому что так — безопасно.
Гошина берлога была под старым письменным столом, в дальнем углу игровой. Там лежал плед с выцветшими цветами, подушечка без наволочки и один носок. Не его, но теперь — его. Иногда он уносил туда пряник. Иногда — кусок мела. Иногда — просто себя.
Когда его звали — он не отвечал. Когда подходили — рычал. Не громко. Но всерьёз. Воспитатели сначала говорили: «Ну что ты, как дикарь». Потом просто забыли.
Никто не лез в берлогу. Кроме маленьких. Но они быстро уходили — неинтересно же, если тебя прогоняют.
А потом пришёл Николай Петрович.
Он был не как другие взрослые. Не говорил громко. Не спрашивал «почему ты такой». Он просто приходил раз в неделю, садился на пуфик и доставал коробку. Там были гвозди, деревянные палочки, катушки ниток, крышки и деревянные дощечки с дырками.
— Кто хочет мастерить — приходите, — говорил он. — А кто не хочет — можно просто рядом посидеть. Тут тепло.
Гоша не пришёл. Он наблюдал из берлоги. Один раз — два раза — три.
На четвёртый раз Николай Петрович вдруг подошёл к его углу и... сел рядом. Не влез внутрь. Просто присел у входа, на корточки.
— Ты знаешь, — сказал он, не глядя, — у медведей берлога — это не только чтобы прятаться. Это ещё и место силы. Медведь в берлоге слушает, как по земле идёт весна.
Гоша молчал. Но не зарычал.
— Я сегодня принёс кое-что, — добавил Николай Петрович. — Вот.
Он положил рядом деревянную фигурку. Не мишку. А маленький дом. С прорезанным окном. Рядом положил кусочек коры.
— Если не выбросишь — оставь. Для леса в берлоге.
И ушёл.
Гоша не выбросил.
Через неделю он взял у него палочку.
Через две — попросил гвоздь.
Через месяц — они вместе мастерили домики для «тех, кто спит в одиночку».
А потом однажды, когда младший Петька упал, и никто не подошёл, Гоша сам встал. Принёс носок, свернул и дал ему как подушку. Сказал:
— Лежи. Тут безопасно.
Николай Петрович потом как-то сказал тихо:
— Смотри, ты сам стал для кого-то берлогой.
Гоша пожал плечами. Но внутри — что-то зевнуло и растаяло. Будто проснулось. После долгой зимы.