- Что же ты делаешь, непутевая, - ругалась соседка - баба Клава на Надежду, мать Саньки. - Хоть и чужая я вам, но все равно по-соседски имею право высказать тебе все, что думаю.
Санька молчал, ему семь лет, уже все понимал. Вроде и жаль мамку, ругает ее баба Клава, а с другой стороны не обижается на соседку. И не заступается за непутевую мать, потому что баба Клава всегда приносит им молоко за просто так, не за деньги. Сколько раз он слышал, как она говорила своему деду Тихону:
- Отнесу молока банку, да хлеба. Саньку жаль, ради него так просто отдаю, с кого там деньги брать.
- Надька, сколько тебе говорить, брось свои пьянки-гулянки. Парень растет, все видит, какой пример подаешь ребенку. Что ты дверь нараспашку держишь для своих дружков, ходят на проход. Что же ты делаешь с малым? Что же ты гуляешь, как кобель в святки. Гости твои все подряд сожрут, а Санька голодный. Эх, жаль не твоя я мать, настучала бы тебе, как надо.
Саньке жалко было мать, но боялся, что соседка обозлится, думал:
- Поставила бы банку с молоком на стол, да хлеб поскорей положила бы на стол, есть хочется. А она все ругается.
Клавдия понимала, что Надька даже и не слышит ее, лежит пьяная, что-то бормочет.
- Тащи кружку, налью тебе молока, - обратилась к мальчишке, тот мигом принес.
Клавдия налила полную кружку молока, отломила большой кусок хлеба и подала ему.
- Ешь, мой хороший, ешь. Уроки-то написал, первый класс, еще немного задают, - Санька с полным ртом кивнул головой.
- Ладно, утром разбужу тебя в школу. Приду проверю, не знаю проснется твоя мать, нет никакой надежды на нее.
На следующий день был мороз. Санька после школы бежал из сельской школы после уроков домой, как назло жил он почти на краю села, бежать далеко. Уже зуб на зуб не попадал, пальцы на руках замерзли, ноги тоже чуть ли не примерзают к валенкам. Бежал домой и мечтал выпить горячий чай и согреться. Наконец-то подбежал к дому, на двери замок, значит матери опять нет дома. Сунул руку в карман, а ключа нет, потерял. Пока осматривал другие карманы, руки уже почти ничего не чувствовали.
- Что же делать, ключ потерял. Мамка заругает, хорошо, если только ругаться будет, а то еще и поддаст…
Он присел тут же на крыльце, сил не было совсем, ноги закоченели, старался топать ногами, сил не было, сжался весь комочком и заплакал.
Он сидел на крыльце, не суждено было ему согреться у себя дома, плакал и повторял:
- Ну где ты, мам? - хоть и знал ответ на свой вопрос, мать где-то у своих подруг или у Мишки, а может у Витьки хромоногого. - Я подожду, потерплю, завтра может и найду ключ, - ему очень хотелось спать.
Старый Тихон вышел из дома, пес Шарик рвался с цепи и скулил громко.
- Шарик, ошалел что ли? Или на цепи надоело сидеть? Ну давай отстегну, побегай по двору, - говорил он ему.
Дед Тихон освободил собаку, а тот рванулся к калитке, подбежал и оглядываясь на хозяина повизгивал, причем требовательно. Видел, что хозяин стоит на месте, подбежал к нему, заскулил, словно что-то хотел сказать.
- Тююю, Шарик, да что на тебя нашло…
Шарик сделал несколько оборотов вокруг себя и опять побежал к калитке, оглядываясь. Тихон понял, что он зовет его за собой и пошел следом. Ворча шел тихонько во двор к соседям.
- Господи, Санька, да что же ты ступеньки-то греешь? Что же это такое? Почему к нам не постучался. Видать опять гулящей нет дома и дверь на замке. А ты замерзнуть решил?
Еле принес Саньку к себе домой и закричал Клавдии:
- Слезай с печи, да жир барсучий неси и самогонку, растирать мальца надо. А потом за фельдшером беги. Шарику после спасибо скажем.
Дрожащими от волнения пальцами еле расстегнул одежду Саньки, стащил валенки, на ногах тонкие носки. Стал растирать ноги, дышать на них. Потом раздел мальчишку догола и натер барсучьим салом. Тихон чуть не плакал, Санька не реагировал, прижимал свое лицо с колючей бородой к Саньке и дышал своим теплом.
Но наконец мальчик открыл глаза, то ли от бороды деда, то ли от тепла, улыбнулся. Он по-прежнему не чувствах ни рук, ни ног, но чувствовал тепло и ласку, теплые объятия. Он прижался к деду и от блаженства закрыл глаза. Тихон плакал:
- Что же это за мать такая? Бросает своего сына. Что же это за кукушка такая, не может накуковаться. Что же за сердце у нее ледяное, а вместо мозгов лед, застыли мозги-то. Ведь ребенок не виноват ни в чем. Ну доберусь я до нее, ну я ей…
Прибежал фельдшер Петрович, следом Клавдия. Сделал Саньке укол и постепенно тело мальчишки становилось розовым. Саньке было больно от укола, хотел заплакать, но увидел, как все склонились над ним, переживают, а дед Тихон по слезами стоит, еле улыбнулся. Хотел сказать спасибо, но язык не слушался. Дед его обнял, а он тихо пробормотал:
- Спасибо, мне бы еще молочка, - сказал и тут же уснул.
Уже на дворе была ночь, Санька уже просыпался, весело улыбался, поел и опять заснул. Тогда только Тихон с Клавдией поняли, все обошлось.
На дворе светало, Санька спал на печке, в школу решили не отправлять, так фельдшер наказал. Но дед Тихон встал, оделся и отправился к Надьке. Дверь была не заперта. На столе стояла чуть недопитая бутылка. Какой-то мужик лежал в другой комнате в грязной куртке и валенках. Сама Надька спала беспробудным сном.
Дед недолго думая, схватил Надьку за воротник кофты и что есть сил протащил ее на улицу. Молил Бога лишь бы справиться, лишь бы сил хватило у него вытащить ее во двор. Даже сам удивился быстроте и силе, как вытащил ее на улицу, она по ступенькам съехала в снег, попыталась встать, ничего не понимая. У нее не было возможности встать, потому что дед толкал ее обратно в снег. Тихон схватил ее за шею и лицом сунул в снег, и так много раз, пока она не закричала.
- Ага, опомнилась, где твой сын, - кричал Тихон, - где твой сын?
Она только сейчас вспомнила о Саньке, больше суток не видела его.
- Я не знаю, где его носит, - прошептала обессиленная Надька, - сама не ведаю.
Дед еще несколько раз макнул ее лицом в снег и ушел к себе домой. А она на четвереньках ползла домой.
Санька еще спал, ему снился красивый сон. Снилась мама в красивом платье, дома все чисто, прибрано, мама такая ласковая, улыбается и гладит его по голове:
- Попей сынок молочка, поешь поджаристого хлеба. Мы теперь с тобой всегда так будем жить, она поцеловала его в щеку. От этого и проснулся…оказывается это дед поцеловал его.
Ближе к обеду Клавдия пошла к Надьке, та закрылась и не хотела никому открывать.
- Открывай, а то позову сейчас деда Тихона, - пригрозила она, это подействовало на нее.
Впустила Клавдию в дом. Сидела с поцарапанным красным и опухшим лицом, выглядела алкоголичкой со стажем, хотя такой и была.
- Так вот, Надька, допрыгалась ты… мой дед к участковому пошел. А фельдшер Петрович собирает свидетелей и подписи, что ты Саньку подвергаешь голоду и холоду. Если бы не мой Тихон, не был бы жив твой малец. Водишь в дом кого ни попадя, парень остается без твоего догляда, – ругалась Клавдия.
Надька молчала и смотрела испуганно на Клавдию.
- Тихон мой позвонил нашему сыну в город, чтобы он помог правильно документы оформить на лишение тебя прав материнских. А еще хочет посадить тебя, что ты чуть не заморозила парня.
Надька начала оправдываться, но Клавдия выдала ей всю правду, как они спасали ее сына, наконец до нее дошло, почему дед носом ее в снег тыкал. Потом она голосила на весь дом, но баба Клава строго проговорила:
- Хорош выть...
- Что же делать, баба Клава, помоги. Мне без Саньки никак не жить.
- Что делать спрашиваешь? Давай хату свою вымой, истопи печь, никого к себе не пускай, всех дружков гони, сама никуда не ходи. До вечера чтобы все блестело и сверкало, если не хочешь сидеть на нарах и лишиться звания матери.
Надька быстро принесла дров, воды, растопила печь, вымыла полы и убрала все следы пьяных посиделок. Сама переоделась в чистую одежду, причесала волосы, присела на диван и огляделась.
- Даже и не помню, когда последний раз стирала шторы, белила печку, мыла так чисто полы, когда обнимала сына.
Представила, как ее ребенок замерзал под дверями, пока она пьяная валялась в тепле, ей стало страшно.
Не боялась она ни деда Тихона, ни участкового, ей страшно было сыну в глаза посмотреть. Боялась не найти в себе силы и не подобрать правильные слова для разговора с сыном. Надька боялась, но понимала, что без сына ей не жить, что она сгинет, как придорожная трава. Надо вставать и привести сыночка Санечку домой.
Еле встала с места и на ватных ногах пошла к соседям с поникшей головой и дрожащими коленками. Открыла дверь увидела родные глазенки сына, которые застыли в ожидании, подошла:
- Сыночек… Родной, прости пожалуйста. Пойдем домой, мне без тебя не жить. Пойдем домой, там нас с тобой ждет совсем другая жизнь. Поверь мне, все у нас наладится, все у нас будет хорошо.
У Саньки от счастья зашлось сердечко, хотел броситься к маме, но увидев сердитый взгляд деда Тихона, немного оробел. Боялся обидеть деда с бабой Клавой. Повисла тишина в доме. Но на помощь пришла Клавдия.
- Давай, Надька, бери сына на руки, а я понесу хлеб, молоко, да пироги вот испекла. А ты дед, сходи к участковому, да скажи, что Надежда теперь узнала почем фунт лиха. Исправится она, обязательно, я уверена. Тепла они с Санькой хотят, очень хотят тепла. Слава Богу, все будет хорошо. А мы с тобой, дед, поможем... - поглаживал бороду свою Тихон и тепло улыбался, но рукой прикрывал эту улыбку.
Спасибо, что читаете, подписываетесь и поддерживаете меня. Удачи Вам в жизни!