— Дим, а ты что, серьезно к ней переезжать собрался?
Валентина Ивановна держала трубку так, будто та могла взорваться. Дмитрий молчал. Молчал и думал, что мать умеет попадать в самую болевую точку с хирургической точностью.
— Мам, мне тридцать пять лет.
— Вот именно! Какой позор для фамилии! В твоем возрасте пора уже мозгами думать, а не тем местом.
Светлана в это время сидела на кухне и слушала, как Артем объясняет домашнее задание по математике пустоте. Мальчик делал вид, что разговаривает с невидимым другом, но она понимала — это способ не признавать, что дядя Дима может быть полезным.
Дима полезный. Смешно звучит.
Она налила себе чай и подумала, что вот так и живут теперь. Втроем, но каждый сам по себе. Как коммунальная квартира, только хуже.
— Артем, может, попросишь Диму помочь?
— Не надо. Я сам справлюсь.
Восемь лет, а уже мужик. Или делает вид.
Дмитрий появился на кухне с лицом человека, который только что получил по голове сковородкой. Сел напротив и уставился в стол.
— Что мамочка сказала?
— Да так, обычное. Что я позорю фамилию предков.
Светлана хотела рассмеяться, но поняла, что Дмитрию не до смеха. Совсем не до смеха.
— А ты как думаешь? Позоришь?
Он поднял глаза. В них было что-то детское и одновременно злое.
— Не знаю. Наверное.
Вот тут Светлана почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не от жалости. От раздражения.
Она работала с утра до вечера, тащила на себе ребенка, ипотеку, которой уже не было, но привычка экономить осталась. И вот приходит мужчина, которого она полюбила, и говорит, что позорит фамилию, живя с ней.
— Дим, а что, если бы у меня денег не было? Если бы я снимала комнату где-нибудь на окраине?
— Тогда бы мы вместе снимали.
— А если бы я была с двумя детьми и без работы?
— Тогда бы я содержал семью.
— А если бы у меня была трехкомнатная квартира, но я была бы некрасивая?
Дмитрий замолчал. Долго молчал.
— Света, ты к чему?
— Да так. Пытаюсь понять логику.
Артем в это время решил, что математика может подождать, и пришел на кухню за водой. Услышал разговор и замер у холодильника.
— Мам, а что такое примак?
Светлана чуть не подавилась чаем.
— Где ты это слово услышал?
— Тетя Галя из седьмой квартиры тете Лене говорила. Про дядю Диму.
Дмитрий побледнел. Светлана увидела, как у него дернулась щека.
— Артем, иди делай уроки.
— Но я же спросил.
— Иди. Потом поговорим.
Мальчик ушел, но они оба понимали — он будет слушать под дверью.
— Галка, значит, уже в курсе.
— Дим, да плевать на Галку.
— Мне не плевать.
— Почему?
— Потому что завтра вся лестничная площадка будет знать. Послезавтра весь подъезд. А через неделю мои коллеги начнут подкалывать.
Светлана поставила чашку на стол резче, чем хотела.
— И что ты предлагаешь?
— Не знаю.
— Съехать?
— Не знаю.
— Жениться?
— На что жениться? У меня алименты, съемная комната была, теперь вообще ничего нет.
— У тебя есть работа. Руки. Голова.
— У меня есть гордость.
Вот тут Светлана поняла, что разговор зашел в тупик. Гордость — это такая штука, которую нельзя ни купить, ни продать, ни починить.
— Дим, а если я откажусь от квартиры? Продам, мы купим что-то вместе?
— На что купим? У меня денег нет.
— Возьмем кредит.
— На кого возьмем? На меня с моей зарплатой не дадут. На тебя дадут, но тогда я опять буду жить на твои деньги.
— А если я уйду с работы? Буду домохозяйкой?
Дмитрий посмотрел на нее так, будто она предложила полететь на Марс.
— Света, ты зарабатываешь в два раза больше меня.
— И что?
— Как что? Ты же не дура.
— То есть если я буду зарабатывать меньше, то стану дурой?
— Я не это имел в виду.
— А что?
Дмитрий встал и начал ходить по кухне. Три шага в одну сторону, три в другую. Как в клетке.
— Света, ты не понимаешь. Мужчина должен быть добытчиком. Это природа.
— Какая природа? В природе самки часто сильнее самцов.
— Мы же не животные.
— А кто мы?
— Люди. У нас есть традиции, правила.
— Чьи правила?
— Наши. Русские.
Светлана засмеялась. Не от радости, а от безысходности.
— Дим, а ты знаешь, что в России больше половины семей живут на женскую зарплату?
— Откуда ты это знаешь?
— Статистика. Я же менеджер, мне положено знать цифры.
— Статистика — это одно, а жизнь — другое.
— Это и есть жизнь.
Артем появился в дверях.
— Мам, а можно я спрошу дядю Диму про математику?
Светлана посмотрела на Дмитрия. Тот кивнул.
— Конечно, можно.
Мальчик подошел к столу и положил тетрадь.
— Дядя Дима, а вы правда примак?
Дмитрий замер. Светлана почувствовала, как воздух в кухне стал густым.
— Артем, это невежливо.
— Но я же хочу понять. Тетя Галя говорила, что примак — это когда мужчина живет на женские деньги. А вы живете в нашей квартире. Значит, вы примак?
Дмитрий посмотрел на мальчика долго и серьезно.
— Знаешь, Артем, а ведь тетя Галя права.
— Дим!
— Нет, Света. Пусть мальчик знает правду. Да, Артем, я примак. Живу в вашей квартире, ем вашу еду, пользуюсь вашими вещами.
— А это плохо?
— Для мужчины — да.
— Почему?
— Потому что мужчина должен сам обеспечивать семью.
— А если не может?
— Тогда он не мужчина.
Артем задумался.
— А мой папа мужчина?
— Не знаю. А что?
— Он тоже не обеспечивает нашу семью. Мама сама все делает.
Дмитрий открыл рот, но ничего не сказал.
— Артем, иди к себе, — тихо сказала Светлана.
— Но я же хотел спросить про математику.
— Потом.
Мальчик ушел, но в дверях обернулся.
— Дядя Дима, а если вы не мужчина, то кто вы?
Дмитрий не ответил.
Светлана сидела и думала о том, что восьмилетний ребенок задал вопрос, на который у взрослого мужчины нет ответа.
— Дим, может, хватит?
— Чего хватит?
— Мучиться. Терзаться. Искать виноватых.
— Я не ищу виноватых.
— Ищешь. Меня винишь в том, что у меня есть квартира. Артема — в том, что он не твой сын. Себя — в том, что ты не миллионер.
— А кого мне винить?
— Никого. Или всех сразу. Какая разница?
Дмитрий сел обратно за стол.
— Света, а ты не понимаешь, как мне тяжело?
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь. Ты женщина. Вам проще.
— Проще что?
— Быть зависимыми.
Светлана почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и злое.
— Дим, а ты знаешь, что я с четырнадцати лет работаю?
— Знаю.
— А что я сама себя содержу с восемнадцати?
— Знаю.
— А что Артема я родила, воспитываю и обеспечиваю одна?
— Знаю.
— И при чем тут зависимость?
— При том, что ты можешь себе позволить быть независимой. А я не могу.
— Почему?
— Потому что я мужчина.
Светлана встала и подошла к раковине. Постояла спиной к Дмитрию.
— Знаешь, что я думаю?
— Что?
— Что ты просто боишься.
— Чего?
— Быть счастливым.
Дмитрий не ответил.
— Боишься, что люди скажут. Что мама расстроится. Что коллеги засмеются.
— И что с того?
— А то, что из-за этого страха ты готов разрушить то, что у нас есть.
— У нас ничего нет.
— Как это ничего? У нас есть любовь.
— Любовь не кормит.
— А что кормит? Гордость?
Дмитрий встал и пошел к двери.
— Я пойду прогуляюсь.
— Дим, подожди.
— Что?
— Если ты уйдешь сейчас, то не возвращайся.
Он остановился.
— Это ультиматум?
— Это просто усталость.
— От чего?
— От того, что я должна постоянно доказывать, что имею право быть успешной. Что имею право зарабатывать деньги. Что имею право жить в своей квартире с мужчиной, которого люблю.
— Я не заставлял тебя доказывать.
— Заставлял. Каждый день. Каждым своим вздохом, каждой обидой, каждым молчанием.
Дмитрий повернулся к ней.
— А что ты хочешь?
— Чтобы ты был счастлив. Здесь. С нами.
— А если я не могу?
— Тогда уходи.
— Так просто?
— Так просто.
Дмитрий постоял еще немного, потом кивнул.
— Хорошо. Я ухожу.
— Хорошо.
Он собрал вещи за полчаса. Светлана сидела на кухне и слушала, как он ходит по квартире, открывает шкафы, складывает что-то в сумку.
Артем вышел из своей комнаты.
— Мам, дядя Дима уезжает?
— Да.
— Навсегда?
— Не знаю.
— А ты плачешь?
— Нет.
— А почему глаза красные?
— Устала.
Дмитрий появился в прихожей с сумкой.
— Ну, я пошел.
— Пока.
— Артем, учись хорошо.
— До свидания, дядя Дима.
Дверь закрылась.
Светлана сидела на кухне и думала о том, что вот так заканчиваются отношения. Не скандалом, не изменой, не предательством. А просто усталостью от борьбы с призраками.
— Мам, а теперь мы опять будем жить одни?
— Да.
— А это плохо?
— Не знаю, сынок. Не знаю.
Через три месяца Дмитрий позвонил. Сказал, что снял однокомнатную квартиру, работает на двух работах, но все равно едва сводит концы с концами.
— Света, а может, попробуем еще раз?
— Что изменилось?
— Ничего. Но я скучаю.
— По мне или по квартире?
— По тебе.
— А по Артему?
— И по Артему тоже.
— А что скажет мама?
— А какая разница?
— Вот именно. Какая разница.
— Света, я понял, что был дураком.
— Это хорошо. Но поздно.
— Почему поздно?
— Потому что я тоже поняла кое-что.
— Что?
— Что не хочу больше никого переделывать. Не хочу доказывать, что имею право быть собой. Не хочу извиняться за свой успех.
— Я не просил извиняться.
— Просил. Каждый день просил.
Дмитрий молчал.
— Дим, найди себе женщину, которая будет зарабатывать меньше тебя. Которая будет восхищаться твоей силой и мудростью. Которая будет готова жить в твоей тени.
— А если я не найду?
— Найдешь. Таких много.
— А если не полюблю?
— Полюбишь. Любовь — дело наживное.
— Света, а ты меня простишь?
— За что?
— За то, что я оказался слабаком.
— Дим, ты не слабак. Ты просто другой. И это нормально.
— А мы можем остаться друзьями?
— Можем. Но не будем.
— Почему?
— Потому что это больно.
Светлана положила трубку и подумала, что вот так и живут люди. Ищут счастье там, где его нет, и разрушают то, что могло бы им это счастье дать.
Артем вошел на кухню.
— Мам, это дядя Дима звонил?
— Да.
— Он вернется?
— Нет.
— А ты грустишь?
— Немножко.
— А я нет.
— Почему?
— Потому что с ним ты была грустная. А теперь опять веселая.
Светлана обняла сына и подумала, что дети видят то, чего не замечают взрослые. Они видят правду.
А правда была в том, что примак на Руси действительно всегда был позором. Но только для тех, кто считал позором любовь.