Иногда я ловлю себя на том, что не помню, когда в последний раз плакала. Не то чтобы слёзы ушли — они просто исчезли, как будто испарились где-то между недосказанными разговорами, замолчавшими вечерами и тем, как он проходил мимо, даже не заметив, что я в тот момент была совсем не здесь. Я пыталась вспомнить: может, были какие-то капли, что-то в подушку, в ванну, в подворотню — но нет. Просто пусто.
Я не плачу не потому, что не больно. А потому что уже всё равно. И это, пожалуй, страшнее. Потому что боль — это хоть что-то. А равнодушие — это как смерть на уровне чувств. Оно не кричит. Оно молчит так, что звенит в ушах.
Первый раз я поняла: слёзы больше не спасают
Раньше, если было тяжело — я плакала. Это не всегда помогало, но хоть как-то облегчало. Слёзы были доказательством того, что я ещё живая. Что во мне кипит что-то, что может вылиться наружу. Были моменты, когда я просто садилась на кухне, наливала чай, укрывалась пледом и плакала. Иногда тихо. Иногда навзрыд. И мне становилось легче. Не радостно — но легче.
А потом… потом что-то щёлкнуло. Я помню вечер — кажется, был дождь, и он задержался на работе, даже не написав. Я сидела, смотрела в окно и чувствовала — ничего. Ни тревоги. Ни слёз. Только глухая пустота. Даже злости не было. Только какая-то серая тяжесть.
Я не помню, когда это стало нормой. Может, тогда, когда он в очередной раз забыл, что у меня важный день. Или когда после очередной ссоры он лёг спать, повернувшись спиной, будто ничего не произошло. А может — когда я сама перестала верить, что что-то изменится. Не потому что сдалась. А потому что устала ждать.
Слёзы ушли. Вместе с верой, что они кому-то нужны. Вместе с верой, что я кому-то нужна.
Когда тишина громче слов
Мы больше не ссоримся. Мы просто не разговариваем. Нет криков, нет хлопанья дверьми — только тишина, которая звенит в ушах. Иногда он что-то говорит. Иногда я отвечаю. Но это не разговор. Это механика, ритуал, пустые слова в пустом доме. Будто два человека живут на одной кухне, но в разных вселенных.
Иногда я ловлю себя на том, что смотрю на него — и не чувствую ничего. Ни любви. Ни злости. Ни разочарования. Просто человек, который живёт рядом. Слишком долго. Слишком тихо. Иногда даже стыдно: как можно вот так — жить рядом и ничего не чувствовать?
Раньше я старалась: спрашивала, писала, пыталась вытянуть его на разговор. Смеялась над его шутками, готовила его любимое. Была внимательной, нежной, терпеливой. Но он всё время был «занят», «устал», «потом». Потом не наступило.
Теперь и я молчу. Слова обесценились, а слёзы — тем более. О чём плакать, если никто не услышит? О чём говорить, если никто не слушает? О чём надеяться, если никто не рядом?
Ждать — и не чувствовать надежды
Я помню, как долго я ждала. Что он поймёт. Что увидит. Что вернётся. Ждала, что снова станет внимательным, что снова посмотрит так, как раньше. Ждала, что спросит: «Ты в порядке?» Ждала даже не слов — жеста. Взгляда. Руки на плече.
Но с каждым днём ожидание становилось всё тише. Оно перестало быть надеждой, стало привычкой. Я ждала, как ждут автобус ночью — не веря, но всё равно стоя на остановке. Даже когда замёрзли ноги и капюшон промок. Даже когда внутри всё кричит: "Уходи!" — а ты всё равно стоишь. Потому что не знаешь, куда идти.
Теперь — не жду. Или делаю вид, что не жду. Просто живу рядом. Готовлю, убираю, спрашиваю «как дела», смеюсь в нужные моменты. Но внутри — пусто. Настолько пусто, что иногда ловлю себя на мысли: а вдруг я и вправду больше никогда ничего не почувствую?
Не потому что не больно. А потому что уже не верю, что может быть по-другому. Не верю, что кто-то заметит. Не верю, что кто-то протянет руку и скажет: «Я рядом» — не потому что должен, а потому что хочет.
Я перестала рыдать — и стала чужой
В какой-то момент я осознала: я — чужая в этих стенах. Не из-за него. Из-за себя. Я отдалилась, замолчала, спряталась внутрь себя. Я больше не рассказываю, как прошёл мой день. Не делюсь мыслями. Не ищу взгляда. Не жду. Не кричу.
А главное — не плачу. Потому что если я заплачу, придётся признать, что мне больно. А если больно — значит, всё ещё важно. А если важно — значит, я ещё надеюсь. А я не хочу надеяться. Это утомительно. Бесполезно. Больно.
Так я стала тихой, удобной, несложной. И очень одинокой. Настолько, что даже не с кем было поговорить об этом одиночестве. Только стены. Только телефон, который молчит. Только зеркало, в котором уже не вижу себя.
Иногда мне кажется, что я умерла — не физически, а эмоционально. Просто перестала существовать, как женщина, как человек, как та, которая верила в «мы». Осталась только функция. Тень. Привычка.
Но где-то внутри я снова учусь плакать
И всё же, иногда, глубоко внутри, что-то откликается. Маленький толчок — когда в фильме кто-то говорит слова, которые я давно хотела услышать. Или когда случайный прохожий нежно держит женщину за руку. Или когда подруга спросит: «Ты правда в порядке?» — и голос чуть дрожит, и глаза теплее обычного.
Тогда я чувствую, что во мне ещё живо. Что я не потеряна. Что я всё ещё хочу чувствовать. Что где-то там, под всей этой бронёй, под равнодушием, под усталостью — всё ещё бьётся сердце.
Может быть, я снова научусь плакать. Не от боли — а от признания. Себе. Своим чувствам. Своей жизни. Может быть, не сейчас. Но когда-нибудь. Потихоньку. Тихо. Незаметно. Как капля на стекле. Но всё-таки — настоящая.
Плакать — значит, позволить себе жить. Пусть не для него. Но для себя.
А у тебя уже всё равно — или ты ещё чувствуешь?
Понравилась статья? Ставь лайк, подписывайся и пиши в комментариях — это важно для меня.
Рекомендую прочитать