— Сынок, я не хочу вмешиваться, но ты должен сам понимать — она тебе не пара, — произнесла Марина Алексеевна с ледяной интонацией. — Женщина за тридцать, с замашками независимой, а тебе всего двадцать пять…
— Мам, мы уже обсуждали это. Я её люблю, — выдохнул Саша и, не дожидаясь продолжения, пошёл в ванную. Там можно было хотя бы пару минут не слышать её упрёков.
Он и правда любил Настю. Ей было 30. Она не носила розовые кофточки и не ставила в инстаграм сердечки. Она готовила обалденные завтраки, читала Чехова по вечерам и знала, когда ему нужно молчание, а когда — обнять.
Он был младше. Ну и что? Никто не говорил, что всё в жизни должно быть по инструкции. С Настей ему было легко, тепло, по-взрослому серьёзно и по-детски весело. Только вот мама... мама была как надзиратель.
Саша уже устал от её вечных намёков, «случайных» встреч с дочкой подруги — Мариной. Хорошенькая, безусловно. Умница, скромница, учительница младших классов. Идеальная невестка, если спросить Марину Алексеевну.
И вот в один вечер всё закружилось странно и неправильно.
У Марины (младшей) был день рождения. Там была музыка, вино, шутки. Насти не было — она уехала в командировку. Мама не появилась — «устала». Но Саша понял: всё это подстроено. А когда он остался наедине с Мариной, она вдруг положила голову ему на плечо и прошептала:
— Ты знаешь, мне всегда казалось, что ты слишком хороший для неё.
Он не ответил. Просто смотрел вперёд.
А ночью… Да, он остался. Марина не уговаривала. Просто предложила выпить чаю. А потом обняла. А потом они проснулись в одной постели.
Он чувствовал только пустоту. Как будто изменил не только Насте, но и себе.
— Привет. — Настин голос в трубке был тёплым и нежным. — Ты скучал?
— Очень, — выдохнул он и почувствовал укол в груди.
— Я лечу вечером. Забери меня?
Он хотел рассказать. Исповедаться. Но не смог.
Когда он встретил её в аэропорту, увидел уставшие глаза, но искреннюю улыбку. Она бросилась ему на шею, вцепилась, как будто боялась потерять. А он… он понял, что сделал самую большую глупость в своей жизни.
— Ты какой-то странный, — сказала Настя, пока они ехали домой. — Что-то случилось?
Он промолчал.
Мама была непреклонна:
— Саша, тебе нужна ровня. Женщина, с которой ты будешь строить жизнь, а не играться в взрослых. У Марины всё серьёзно: семья, ценности, дети в будущем.
— Мама, я уже не мальчик. И я не собираюсь устраивать свою жизнь по твоим лекалам.
— А то, что ты переспал с Мариной — это было «по любви»? — бросила она вдруг и посмотрела с вызовом.
Он опешил.
— Как ты...?
— Она сама сказала. Не волнуйся, я не собираюсь никому ничего навязывать. Только подумай, почему ты оказался в той постели, а не ждал свою Настю, как «влюблённый».
Саша ушёл, не сказав ни слова.
Настя всё узнала через две недели. Не от него. Марина написала сама. Случайно, мимоходом, из «доброты».
— Знаешь, я бы всё поняла, если бы ты хотел разорвать отношения. Но ты даже не дал мне выбора. — Настя не плакала. Говорила сухо, словно деловая переписка. — Ты не предал меня. Ты предал доверие.
Он пытался всё объяснить. Что был в состоянии растерянности. Что чувствовал давление. Что не хотел...
— Ты хотел, Саша. Иначе бы не остался.
Он ушёл. Жил месяц у друга. Потом снова у мамы. Потом снял комнату.
С Мариной он не виделся.
А через полгода он написал Насте письмо. Без пафоса. Без «прости меня, я всё осознал». Просто написал, как чувствует.
Через месяц Настя написала в ответ: «Спасибо, что не лгал. Мне было тяжело. Но сейчас я вспоминаю о нас не с обидой, а с теплом. Ты был важным человеком в моей жизни».
Он перечитал это письмо десятки раз.
И, наверное, понял, что любовь — это не только страсть и секс, но и честность. Особенно перед собой.