— За убийство вас приговаривают к смертной казни через повешение. Есть что сказать в своё оправдание? — поинтересовался судья, словно обсуждал погоду.
Бен Джонсон вздохнул. День выдался не то чтобы ужасным — просто типичным. А вот перспектива закончить жизнь болтаясь на верёвке совсем не радовала.
Если бы кто-то записывал его биографию, всё началось бы так: родился Бен 11 июня 1572 года. А дальше пошло всё, как в плохом романе. Отец успел и разориться, и отсидеть, и священником побыть, и умереть за месяц до рождения сына. Вот это темп. Будущее не сулило ничего радужного, но нашёлся добрый друг семьи — оплатил обучение Бена в Вестминстерской школе. Тот быстро раскрылся: история, литература — шли на ура.
Но долго ли радость длилась? Отчим внезапно решил, что Бену пора взять в руки мастерок и идти класть кирпичи. Стал он каменщиком. Сложил одну стену — и сбежал. Говорят, стена до сих пор стоит. Можно в Лондон съездить, полюбоваться.
Потом — стандартный маршрут всех, кто не знал, куда себя деть: армия. Бен угодил во Фландрию, где Англия бодалась с Испанией. По легенде, он вызвал испанца на дуэль, победил и забрал шпагу. Красиво, хоть в пьесу вставляй. Но окопы ему быстро надоели, и к 1592 году он вернулся в Англию.
Там началась совсем другая сцена — буквально. Театр. В 1597-м он дебютирует в пьесе «Собачий остров», которую ещё и сам писал. Очень эффектное появление — настолько, что пьесу тут же запретили, а Джонсона с соавтором запихнули в тюрьму. Но быстро отпустили: времена были проще, твиты никто не читал.
— Да вроде нормально получилось, — буркнул Бен и пошёл писать дальше.
Следом — первая большая премьера: «Всяк в своём настроении» (1598). Народ валит валом, критики в восторге. Все, кроме одного — его бывшего сценического подельника Габриеля Спенсера. Этот тип уже успел прирезать банкира, получил за это... свободу. Удивительная страна, не правда ли?
Неизвестно, что именно их с Беном поссорило, но 22 сентября они вышли на дуэль. Спенсер ранил Джонсона в руку, а тот в ответ отправил его в лучший мир. Итог: одно убийство и снова арест.
— И что вы можете сказать в своё оправдание? — поинтересовались в суде, привычно потягивая чай.
— А я вот, кстати, псалмы знаю. Псалом 51-й, например, — и зачитал его спокойно, без надрыва.
Звучит дико, но сработало. Закон «benefit of clergy» спасал тех, кто мог прочесть священный текст. Грамотный? Значит, к церкви относишься. А светский суд тут ни при чём. Выжгли на руке «М» — мол, раз уже пользовался отмазкой, в следующий раз не прокатит. И отпустили.
А что сделал Бен? Перекрестился в католики. Серьёзно. Соскочил как англиканец, а потом такой: «Ну всё, теперь я по другую сторону баррикад». Просто потому что мог.
Дальше — пьесы, пьянки, Шекспир в шахматах, ссоры с аристократами. В 1603-м снова арест: «Что это у вас в пьесе про шотландцев? У нас, между прочим, король оттуда». Но Бен уже был под защитой серьёзных людей, так что отделался легко.
А вот в 1605-м всё стало гораздо интереснее. 7 ноября его вызывают на допрос:
— Вам знаком человек по имени Джон Джонсон?
У Бена должно было задергаться всё, что может. Потому что он совсем недавно обедал в компании католиков, включая Гая Фокса — того самого. Тот, кстати, при аресте назвался... Джоном Джонсоном. Совпадение? Вы серьёзно?
Тут бы и конец карьере. Но нет. Бен не только не оказался на скамье подсудимых — его почти что приписали к помощникам следствия. Что он сказал? Никто не знает. Может, снова прочитал псалом. Или пошутил так, что даже судьи рассмеялись. Или сдал кого надо. История молчит.
Но факт остаётся фактом: вместо виселицы — государственная пенсия, почёт и признание. Он ещё много напишет, воспарит как драматург, станет наставником молодёжи, даже сочинит элегию Шекспиру. А потом его похоронят в Вестминстерском аббатстве — не каждый драматург удостаивается такой чести.
Что же он тогда сказал, в тот ноябрьский вечер 1605 года? Вот вам загадка. Но, возможно, её лучше оставить без ответа.