— Да ты, парень, смотри в оба, — сказал мне как-то сосед дядя Валера. — Женщины — это не всегда то, что мы про них себе рисуем.
Я тогда смеялся. Ну что он мог знать про мою Ольгу? Мы с ней четыре года вместе, женаты два. Она звонит мне на север каждую ночь, голос тёплый, родной, шлёт фотки, спрашивает, как я там, не мёрзну ли. Я работаю вахтовым инженером, месяцами на объектах, потом домой — как в праздник.
— У меня-то всё по-честному, — сказал я ему. — Жена ждёт, любит. У нас доверие.
Он только усмехнулся:
— Ну-ну, ты же не всё видишь.
Фраза врезалась в голову. Я несколько дней гонял её, пока на смене в вагончике не поймал себя на том, что реально начинаю сомневаться. А вдруг? Ну просто… вдруг?
Когда вернулся домой после очередной вахты, Оля встретила меня с жареными пирожками, всё как всегда: забота, вопросы, тёплый плед, ноги на коленях. Всё выглядело идеально, но слова Валеры не отпускали.
Через пару дней, когда Оля ушла к подруге на вечер, я полез в интернет. Выбрал простенькую камеру, заказал доставку в ближайший пункт выдачи. Даже не знал, зачем. Просто... чтобы убедиться, что я дурак и всё в порядке.
Поставил её в зале, аккуратно в корпус музыкальной колонки. Угол захватывал коридор, диван и часть кухни. Камера была с записью на карту, без трансляций — я не хотел шпионить в онлайне. Хотел проверить потом, пересмотреть, убедиться, что жена — святая, и выбросить этот дурной эксперимент из головы.
Вахта была как всегда: с утра расчёты, вечером смена, ночь — мысли. Звонил Оле каждый день, как всегда. Она была, как и раньше, ласковой, интересовалась, скучала.
— Ну как там твой снег?
— Да как снег? Холодный.
— Скучаю. Жду.
Через месяц вернулся домой. Оля поцеловала, как обычно, всё тепло, как всегда. А я вечером, когда она ушла в магазин, достал карту из колонки и воткнул в ноут.
Первая неделя — пусто. Дом, кошка, книги, сериалы. Вторая — появились какие-то быстрые гости. Мужчины. Сначала один, потом другой. Но не задерживались. С третьей недели один из них стал задерживаться всё дольше. Его я узнал. Сосед с нижнего этажа. Видел, как он пару раз помогал Оле с сумками.
В камере — он, сидящий на моём диване, пьющий чай из моей кружки. Потом он сидит ближе. Потом он обнимает. Потом они вместе уходят в спальню.
Я выключил. Сердце стучало, как отбойный молоток. Казалось, сейчас либо уроню ноутбук, либо сдавлю его, как тиски.
Сел. Минут десять просто смотрел в стену.
Вечером Оля вернулась, как ни в чём не бывало. Я сидел на кухне, пил чай, она подошла, обняла:
— Устал? Давай, я тебя в ванну, а потом массаж.
Я молчал. Внутри — кашель из вопросов. Спросить? Рвануть? Зачем? Я хотел, чтобы она сама сказала.
— Как у тебя прошёл месяц? — спрашиваю.
— Скучно, как обычно. Кошка — единственный мужчина в доме.
В этот момент я понял, что верить словам — глупо. Иногда, чтобы увидеть, кто рядом с тобой, нужно выключить звук и просто смотреть.
На следующий день я попросил Олю:
— Поехали на дачу на выходные. Проветримся.
— Отличная идея! — обрадовалась.
Пока она собирала вещи, я пошёл к дяде Валере. Сел рядом на скамейке.
— Ну что, сосед, — начал он. — Поверил мне теперь?
— Поверил.
— Больно?
— Скорее… пусто.
— Сам решай, что с этим делать. Только помни — правда может спасти, а может убить. Не все мужики выдерживают.
На даче Оля была как обычно: улыбалась, кормила, заботилась. Но я смотрел на неё уже другими глазами. Вижу, как делает омлет, как поправляет волосы. Но теперь я знал, с какими руками она держала чашку, и с какими руками меня обнимала.
Вечером сидим у костра. Я говорю:
— Слушай, я тут вспомнил… Ты с соседом Витькой общаешься?
Она напряглась, но быстро взяла себя в руки:
— Ну, здоровались пару раз, а что?
— Я просто подумал… У нас в колонке камера стояла. Я поставил, пока на вахте был. Хотел посмотреть, как кошка себя ведёт, когда одна.
Она замерла.
— Серьёзно? Камера?
— Угу.
Она побледнела. Поняла, что я всё знаю.
— Кирилл… — начала она, но я поднял руку.
— Не надо. Уже не важно.
Мы сидели молча. Только костёр потрескивал. Она смотрела в огонь, я — в землю.
— Ты что собираешься делать? — спросила она.
— Ничего. Просто уезжаю на следующую вахту. А дальше — видно будет.
Она хотела что-то сказать, но передумала. Утром собрала вещи, уехала домой одна. Я остался на даче.
Через неделю написал заявление на раздел имущества. Без скандалов, без оскорблений. Просто по факту.
В суд она пришла молчаливая, без истерик. Подписали всё быстро.
Прошло три месяца. Сосед Витька уже не живёт в нашем доме. Слышал, что Оля как-то пыталась выйти на связь, но я не отвечал. Зачем? Всё, что надо, я уже видел. Больше вопросов не было.
Теперь дядя Валера сидит на скамейке с другим молодым мужиком, наверное, тоже говорит ему: «Смотри в оба».
А я? Я больше не ставлю камер. Не потому, что не боюсь, а потому, что больше не хочу искать то, чего уже не существует. Вера в женщин? Не знаю. Может, где-то и осталась, но точно не там, где раньше.
Оля так и не призналась, сколько их было. Да я и не спрашивал. Теперь я просто работаю, приезжаю домой и живу для себя. Иногда одиночество лучше, чем жизнь в чужом театре.