Владимир Владимирович сидел в своем кресле, которое сегодня почему-то напоминало трон из игральных карт – зыбкий и немного колючий. Перед ним стоял не телефон, а скорее красный гриб с трубкой-гусеницей, которая вдруг заверещала так пронзительно, что с потолка посыпались крошки бисквитного печенья.
– Ну вот, – подумал Владимир Владимирович, ловя крошку, которая тут же превратилась в миниатюрную карту Крыма, – наверное, опять Мартовский Заяц забыл, где оставил свои часы. Или Червонная Королева требует новых белых роз.
Он поднес трубку-гусеницу к уху. Та немедленно обвилась вокруг его пальца, как живая.
Голос из трубки (вибрирующий, как крылья шмеля в банке): Вло-о-одяя? Э-э-э… Тра-а-амп! Говорит! Мир… он у меня вверх тормашками! Совсем! Как Чеширский Кот, когда пытается исчезнуть, начиная с улыбки, а улыбка застревает! Понимаешь?
– Понимаю ли? – вежливо отозвался Владимир Владимирович, наблюдая, как его глобус начал медленно вращаться в обратную сторону. – Мир частенько страдает расстройством пищеварения. Съел что-то не то. Может, слишком много санкций? Они, знаешь ли, как перечные пирожки – от одного чихаешь, от двух – растекаешься улыбкой до ушей, а от трех уменьшаешься до размера мыши и начинаешь говорить шепотом о мировой справедливости.
Голос (заплакав пузырьками): Санкции! Именно они! Эти… эти Жаброделы! Они наложили их на мои Гольф-Клубища! На мои священные Лужайки-Беглянки! Ты представляешь? Лунки плачут! Клюшки хромают! А мячики… ах, бедные мячики! Они теперь боятся катиться, думая, что их арестуют за незаконное пересечение границы… поля!
– О, это серьезно, – сказал Владимир Владимирович, стараясь не смотреть на свою тень, которая отделилась и начала играть в крокет с карандашом. – Лунки – существа капризные. Одна моя, Знаешь ли, так обиделась на декрет о пенсионной реформе для кротов, что ушла в самоизоляцию. Теперь там живет семейство философских улиток. Но твои санкции… Это же Бармаглоты бумажные! Снарки бюрократические! Их нельзя просто снять, как шляпу перед Дамой Пик. Их нужно От-Джаб-Вер-Токить! А это требует специального слова-ключа, который хранится в желудке у Бармаглота на третьем этаже здания ООН, но только по нечетным средам, когда дует восточный ветер и часы показывают без пяти пять!
Голос (завопил, как Синяя Гусеница на утренней зарядке): От-Джаб-Вер-Токить?! Но я не умею! Я умею строить стены-невидимки и считать золотые рыбки! Помоги! Сними хоть одну санкцию! Самую маленькую! Ту, что похожа на запятую в договоре о разоружении! Я тебе… я тебе подарю остров Аляску! (Трубка фыркнула облачком розового дыма). Нет, не остров… Полуостров-полуночник! Или… или назову газовую трубу твоим именем! «Труба Владимира Владимировича всех сквозняков страшнее»! Звучит?
Владимир Владимирович представил себе трубу. Длинную-предлинную, как шея жирафа после чая с увеличивающими грибами. По ней бежали буквы его имени, спотыкаясь о запятые-санкции и крича: «Пустите! Мы важные!». А из трубы дул такой сквозняк, что улетали шляпы, мысли и даже пара небольших непризнанных республик.
– Дорогой Дональд, – вздохнул он, пока его тень забивала карандашом гол в ворота из ластиков, – Смешивать личное с государственным – это все равно, что добавлять в чай на Безумном Чаепитии и сахар, и соль, и перец, и акварельные краски! Получится фьюжн! А может, флайп? Или вовсе фырк-бульк? Непредсказуемо! Санкции – это не мои личные ежики-подколодники. Они принадлежат Королеве Всех Столов Переговоров, которая сегодня играет в крокет фламинго, а завтра требует рубить головы всем, кто говорит «мир» без разрешительной грамоты в три печати. И ее слово-ключ – «Фейк» – она держит при себе. Очень цепко.
Голос (внезапно стих, прошептав последние слова как стишок):
Фейк? Все Фейк!
Санкции – флюгер-скрипун!
Твой совет – орех-пустун!
Самый Фейк – этот звон!
Я пошел… Мой телевизор-враньё
Ждет, чтоб я крикнул в него:
«Клубы цветут, как миндаль!
Санкции – просто наждак!
Все хорошо! Все О’кей!
Пейте свой чай до зарей!»
Но знай… я чуть-чуть… НЕ В ВОСТОРГЕ!
Как тот Мартовский Заяц в норке!
ЩЕЛК! Трубка-гусеница свернулась в клубок и заснула, похрапывая парой синих искр.
Владимир Владимирович осторожно положил спящую гусеницу на Красный Гриб. Глобус остановился, показывая Антарктиду верх ногами. Тень, забив победный гол, раскланялась и растворилась в воздухе.
– Гольф… – подумал он, глядя, как карта Крыма в его руке медленно превращается в кленовый лист. – Странная игра. Бьешь клюшкой по мячику-страннику, чтобы загнать его в лунку-западню. А поле все равно что шахматная доска после урагана. И платишь за это не деньгами… а белыми розами, которые надо срочно красить в красный цвет, пока не вернулась Королева…
Красный Гриб молчал, готовясь к следующему звонку. Возможно, позвонит Шалтай-Болтай жаловаться на Великую Китайскую Стену, что она не дает ему упасть красиво. Или сам Грифон захочет обсудить тарифы на полеты в зоне ПВО. В этом мире все возможно. Главное – не забывать, что санкция – это всего лишь перечный пирожок, а гольф-клуб – Бармаглот в клетчатых брюках. И что самый важный вопрос всегда звучит так: «Сколько санкций нужно, чтобы испечь ватрушку?» Но ответа на него не знает даже Синяя Гусеница.
Конец Беседы