Пахло махоркой и архивной пылью. Особист Громов, подперев висок тяжелой ладонью, затянулся папиросой до хрипоты, выпуская изо рта струйку едкого дыма.
Его взгляд, усталый и прищуренный, упирался в сидевшего напротив него мужчину.
- И что нам с тобой делать, Кузьмич? – голос Громова звучал устало, почти задумчиво.
Паренек, больше похожий на захудалого конюха, чем на опасного преступника, оскалился, обнажив ряд кривых, желтоватых зубов.
- Отпустить, – бойко ответил он и с вызовом усмехнулся. - Я ни в чем не виноват.
Громов громко хмыкнул и сдавленно откашлялся. Слова паренька его удивили.
- Отпустить тебя, дружок, никак не выйдет. Дел ты наворотил... знатных, - он снова втянул дым, будто пытаясь вытянуть из него ответ.
Мелкие, глубоко посаженные глазки Кузьмича прищурились, придавая его лицу плутовское выражение.
- Ну, разве нет другого выхода, товарищ командир? – голос паренька стал слащавым и заискивающим.
- Как же нет, – медленно проговорил Громов. – Выход всегда найдется.
Он сделал еще одну глубокую затяжку, заставляя тлеющий кончик папиросы ярко вспыхнуть в полумраке кабинета.
- Пакетик один... Доставить в село Залесское. На самый край, последний дом. Без вопросов, без разговоров. Как сделаешь – тогда и подумаем, - особист резко стукнул кулаком по столу и поднялся во весь свой внушительный рост.
- Согласен! Согласен! – Кузьмич закивал с готовностью, чуть ли не раскланиваясь на стуле.
Громов тут же протянул ему небольшой, грязновато-серый пакет из плотной бумаги.
- Сразу по возвращении – доклад. Ни слова ни с кем по пути. Ясно? Тогда я подумаю...
- Точно, товарищ командир! – Кузьмич схватил пакет, как утопающий соломинку.
Но хитрость и любопытство были его второй натурой. Не успела захлопнуться дверь кабинета за его спиной, как он юркнул в безлюдный угол коридора и лихорадочно вскрыл пакет.
Внутри лежали не деньги и не шифровки, а... аккуратно сложенные листы с топографическими сетками и условными знаками.
- Это же военные карты с пометками, - мозг Кузьмича лихорадочно заработал.
Отдавать такое в дом на краю села, не зная, кто там живет - глупость смертная. Сначала – разведка.
Пару томительных часов он провел, затаившись в кустах напротив указанного дома на окраине Залесского.
Напряженное наблюдение принесло плоды: из дома вышли двое мужчин в добротной, но чужой одежде.
И язык... язык был не наш. Немецкий. Холодная ярость смешалась с ликованием в душе Кузьмича.
- Хитрец! – прошипел он, скаля кривые зубы. – Особист сам с немцами икшается, и меня в петлю вздумал затянуть? Погоди же... Сам присядешь, гаденыш!
Кузьмич, пригнувшись, рванул в другую сторону. Уже через два часа паренек сидел в другом кабинете, куда более просторном и строгом, напротив начальника местного отделения СМЕРШа.
Детально, смакуя каждую подробность, он излагал все события дня: и поручение особиста Громова, и вскрытый пакет, и карты, и наблюдение, и выводы.
Документы легли на стол майора государственной безопасности тяжелым грузом улик.
- Жди! - проговорил он Кузьмичу, ничего не объясняя.
Больше трех часов паренек просидел в полутемном кабинете. Когда внутрь завели скованного наручниками особиста Громова, тот скривил презрительную физиономию.
- Предатель!» – прошипел он, плюнув почти под ноги Кузьмичу.
Паренек лишь хмыкнул, потирая руки с видом человека, удачно завершившего сделку.
- Каждый выживает, как может, товарищ начальник, – весело бросил Кузьмич в лицо врагу.