Маргарита давно привыкла к этой новой жизни. Раньше в их доме всегда кто-то был: дети, Игорь, сама суета семейных дел не давала времени остановиться и задуматься. А теперь вечерами на кухне гудел только чайник, да старые часы на стене отстукивали секунды её одиночества.
Игорь стал всё чаще уходить. Сперва она не тревожилась: свекровь болеет, у неё онкология, кто, если не сын, будет рядом? В семье о таком не спорят.
Она даже облегчённо вздыхала, провожая его за дверь. Больная свекровь всегда была сложным человеком: ворчливая, придирчивая, на редкость неудобная в общении. Теперь Маргарите не приходилось выслушивать её упрёки за пережаренные котлеты или слишком холодный чай.
Вечерами она крутилась по дому: стирала, гладила, протирала полки.
А потом садилась с книгой в кресло, включала торшер и... всё равно чувствовала эту пустоту рядом. От детей приходили короткие сообщения: «Мам, всё нормально, сессия сдаётся», «Приедем на Новый год». И она улыбалась в телефон, которого никто не видел.
Спасала только Варя. Они дружили ещё со школы, сидели за одной партой, вместе прошли юность, замужества, первые ссоры с мужьями, рождение детей. Варя была проще, громче, иногда резковата, но именно её весёлый голос вытаскивал Маргариту из вечера в вечер.
— Ну и что, что он у матери? — говорила Варя, слизывая с ложки крем от торта, который принесла к чаю. — Тебе же отдых. Ты знаешь, сколько баб мечтают, чтобы муж по выходным не мешался под ногами?
Маргарита улыбалась в ответ, хотя сердце сжималось от какой-то нехорошей догадки. Слишком уж часто Игорь стал оставаться у матери с ночёвкой, слишком уж спокойным возвращался. Ни усталости, ни тревоги на лице, как будто и не ухаживал за больной женщиной.
Она пыталась гнать от себя эти мысли. Болезнь родного человека не повод для подозрений. Иногда она вставала ночью, подходила к окну, смотрела в темноту.
«Вот он сейчас там... в кресле у матери, наверное, спит. Или чай ей наливает, наверное...» Мысли крутились и не давали уснуть.
Варино «просто отдыхай» работало до поры до времени. Подруга никогда не сидела без дела, утром уходила на работу, по вечерам занималась подработкой, принимала соседок, их знакомых, делала маникюр. Дети учатся, взрослеют, надо думать о их будущем.
Однажды, в середине рабочей недели, Варя пришла к Маргарите в гости, села за кухонный стол и усмехнулась:
— Знаешь, у меня сегодня курьёз был. Маникюр делала женщине одной, она вся такая при параде, на каблуках. Сидим, болтаем, вдруг звонок. Она берет трубку и так легко говорит: «Да, Игорёк, всё в силе. В субботу в семь, как и договаривались. Мамы твоей точно не будет дома?»
Варя хихикнула, но, увидев, как побледнела Маргарита, замолчала.
— Что, Рит, ты тоже подумала на своего мужа?.. — осторожно спросила она, наклоняясь ближе.
Маргарита взяла чашку, но руки её дрожали, и чай плеснул через край.
— Не совсем уверена, но кажется что-то в этих словах есть, над чем можно призадуматься — ответила она глухо, почти шёпотом.
— Ну, дама чётко говорила, не стесняясь меня... Да и место встречи у его матери. Я спросила у неё, она и не скрывает: «Мама у него уже здорова, по подружкам шастает. А у неё квартира удобная, никто не мешает».
Тишина повисла такая, что слышно было, как тикали часы над дверью.
Маргарита опустила взгляд. Где-то в груди защемило6 предчувствие беды, которая вот-вот обрушится на нее.
— Может, совпадение... — тихо произнесла она, но даже сама не поверила в это.
Варя накрыла её руку своей ладонью:
— Рит... Только, пожалуйста, не закрывай на это глаза. Лучше знать правду, чем потом себя винить. —Маргарита призадумалась, хотя голова отказывалась верить.
В эту ночь она почти не спала. Всё думала: что если правда? Что если Игорь, её Игорь, тот самый, с кем они двадцать лет вместе...
Тут же опровергала свои мысли: не может быть. Он же у матери. Там же болезнь, капельницы, больницы, какие интрижки?.. Или всё это давно уже в прошлом, а она последняя, кто ещё верит в его честность?
Утро встретило её уставшей, с мутной головой и тяжёлым сердцем. Маргарита решила: в субботу всё узнает сама.
Всю неделю Маргарита ходила, словно под прессом. Работала как заведённая, вечером убиралась по привычке, но руки сами вытирали пыль, глаза не видели ничего вокруг. Она ловила себя на том, что не помнит, как прошёл день, о чём говорили коллеги, что готовила себе на ужин.
Одна мысль застыла в голове, давила, как глухой колокол: что, если это правда?..
Игорь вёл себя спокойно. Звонил днём, спрашивал о мелочах, рассказывал о матери.
— Сегодня ей полегче, — говорил, зевая. — Лекарства помогают. Может, через пару недель начнёт по двору ходить.
Его голос был ровный, привычный. Только теперь она слышала в нём что-то чужое, отдалённое. Как будто он разговаривал с ней по обязанности, не вкладывая ни души, ни тревоги.
В пятницу вечером он собрал сумку и сказал, надевая куртку:
— Два дня я опять у мамы. Она попросила полы помыть, окна запылились, ей плохо видно. К старости характер совсем испортился, терпеть невозможно. Но что поделаешь...
Он вздохнул, словно жертва обстоятельств, поцеловал жену в щеку и вышел.
А у Маргариты всё внутри оборвалось.
Она смотрела, как закрылась дверь, а потом ещё долго стояла в коридоре, не двигаясь. Рядом на вешалке висел старый ключ от квартиры свекрови. Его-то она и взяла, давно лежал в ящике среди ненужных мелочей. Ещё весной свекровь сама отдала его Рите, тогда ещё с благодарностью:
— Кота покормишь, цветы польёшь, пока я буду лежать в больнице... И мне будет спокойней.
Рита села на кухне, положила ключ на стол и долго смотрела на него. Внутри боролись страх и разум. Может, не ходить? Переспросить у Игоря? Поговорить по-человечески?
Но что он скажет? Он всё отрицает, пока его не поймаешь за руку. Рита хорошо знала своего мужа: он вывернется, переведёт разговор на неё: «Ты стала холодной, тебе ничего не надо, а я живой человек».
Субботний вечер выдался пасмурным. Дождь срывался мелкой моросью, капли стекали по стеклу автобуса. Маргарита ехала молча, сжимая ключ в кармане пальто так сильно, что побелели пальцы.
Выйдя у нужного дома, она замерла перед подъездом. Высокие окна квартиры свекрови были тёмными. Значит, хозяйки нет. Или... Она специально не включила свет?
Рита поднялась по лестнице, стараясь дышать как можно тише. Сердце гулко стучало в висках, ладони вспотели. На площадке пахло влажным бетоном и чужими ужинами.
Она вставила ключ в замочную скважину. Рука дрогнула. Последний раз мысленно спросила себя: Ты уверена?
И тут же ответила: Да. Я больше не могу жить в догадках.
Щёлкнул замок. Дверь открылась мягко, без скрипа. В квартире было тихо, как всегда. Те же шторы на окнах, тот же табурет с вязаными салфетками. Только что-то было иначе. Воздух точно не тот, какой-то сладковатый, с лёгким ароматом духов, которых свекровь никогда не носила.
Рита медленно разулась и пошла по коридору. В кухне пусто. Ванная закрыта, и воды не слышно. И только из спальни доносился тихий смех. Тот самый, что раньше был ей знаком... Только теперь он принадлежал не ей.
Маргарита подошла ближе. Дверь в спальню была не заперта. Она толкнула её чуть сильнее, чтобы увидеть. И увидела.
Игорь лежал на постели, приподнявшись на локте. Рядом с ним молодая женщина с длинными тёмными волосами, полуобнажённая, со счастливыми глазами. Она смеялась, что-то шептала ему, а он, её муж, гладил её по щеке, как когда-то гладил Маргариту.
У Риты потемнело в глазах. Казалось, всё внутри неё сжалось в узел.
Она не стала устраивать сцену. Просто резко захлопнула входную дверь так, что по квартире пронёсся гул. Потом быстро спустилась вниз, не чувствуя под собой ног.
На улице изморось, казалось, стала сильнее. Она шла по мокрому асфальту, не замечая ни капель, ни прохожих. В груди поселилась пустота, как будто из неё вырвали что-то важное, а внутри осталась лишь боль.
Дома она упала на диван и закрыла глаза. Слёзы сами побежали по щекам.
День воскресный тянулся бесконечно. Маргарита почти не вставала с дивана. Её тело словно налилось свинцом, голова раскалывалась от бессонной ночи. Она включала телевизор, пролистывала книги, ставила чайник, но всё казалось ненужным, бессмысленным.
«Что теперь?» — стучала в голове пустая мысль. — «Сказать ему? Молчать? Устроить скандал? Или просто уйти?»
Но уходить она не собиралась. Это её дом, её жизнь. Почему она должна всё бросать из-за его грязи?
К вечеру за окном посветлело. Наступил тот самый час, когда Игорь обычно возвращался домой с усталым, но спокойным лицом, будто провёл выходные в заботах. И сегодня он не опоздал. Вошёл тихо, как всегда, поставил пакет с продуктами на кухню, повесил куртку.
— Ну что, как выходные? — спокойно спросил он, не замечая её взгляда, натянутого, как струна.
Маргарита села ровнее, скрестив руки на груди. Она не сразу ответила, наблюдая, как он привычно разувается, идёт в спальню, чтобы переодеться.
— Постой. — Её голос прозвучал неожиданно громко, резко.
Игорь обернулся, нахмурился:
— Что случилось?
Она встала, подошла ближе, но оставила между ними несколько шагов.
— Ты куда собрался? — голос её был спокойный, но внутри всё горело.
— Как куда? Переодеться. Я два дня по хозяйству крутился. Устал, как собака. Хочу прилечь. — Он натянуто улыбнулся, надеясь сгладить обстановку.
Но Маргарита не позволила.
— В нашу постель с этой грязью не ляжешь. — Она сказала чётко, не повысив голоса, но каждый её слог звучал, как удар по нему.
Игорь побледнел, лицо стало каменным.
— Ты о чём сейчас? — спросил тихо, будто не веря, что она догадалась.
Рита для начала помолчала, словно дала мужу время помучаться. Игорь опустил взгляд, шагнул ближе, пытаясь сгладить угол:
— Слушай, если тебе что-то не нравится, давай спокойно поговорим. Что за наезды с порога?
Маргарита усмехнулась.
— Спокойно? Хорошо. Спокойно. Я была там вчера и видела всё.
Игорь застыл. Лицо сначала стало растерянным, потом напряжённым. Несколько секунд он пытался что-то придумать, но всё уже было сказано.
— Ну и что? — наконец произнес он. — Ты... ты вообще-то сама давно отдалилась. Я к тебе с поцелуями, а ты как стена. Постоянно работа, уборка, сериалы твои вечные, Варя твоя. Я что, не человек? Мне что, не нужно тепло? Мне с кем-то нужно было поговорить... почувствовать, что я кому-то нужен.
Маргарита слушала мужа, не перебивая. Только глаза её были холодными, как зимнее утро.
— Вот ты какой, Игорь. — тихо сказала она. — Женщина у тебя для тепла, для уюта. Как батарея, включил и греет. А если перестала, уже неудобно, надо поменять.
Он опустил плечи, тяжело вздохнул.
— Я не хотел, чтобы так вышло... Всё как-то само закрутилось. Это... Это просто интрижка. Она ничего не значит. Ну, не мог я больше так жить. Ты сама уже почти не замечаешь, что я рядом.
Маргарита с минуту молчала, потом сделала шаг назад, чтобы не чувствовать его запах, который теперь казался чужим.
— Интрижка? — переспросила спокойно. — Тогда иди к своей интрижке. Здесь тебе больше делать нечего.
Игорь поднял голову, нахмурился:
— То есть всё? Вот так просто? Двадцать лет и всё?
Рита пожала плечами, с трудом сдерживая слёзы:
— Ты сам всё упростил. Двадцать лет ты вычеркнул, а не я.
Он тяжело сел на стул, устало провёл руками по лицу:
— Давай хотя бы спокойно всё решим: квартира, дети, имущество...
Маргарита отвернулась, чтобы он не видел, как дрожат её губы:
— Собери вещи. А поговорим потом. Сейчас мне нужно побыть одной.
Игорь ещё посидел, потом, молча встал и ушёл в спальню за чемоданом.
Всё произошло быстро, обыденно. Как будто он уезжает в командировку.
Когда дверь за ним закрылась, Маргарита подошла к окну. Глядела, как он идёт по двору с чемоданом в руке.
Прошла неделя. Тишина в доме стала другой. Она не оставляла Риту даже на минуту. Днём, за работой, она почти не думала о случившемся, машинально выполняя одно за другим привычные дела. Но стоило наступить вечеру, как всё снова накатывало.
Пустая половина кровати. Тихая кухня без звука шагов. И телефон, который больше не звонил от него.
Дети не знали, что произошло. Она не хотела пока ворошить их жизнь, пусть спокойно учатся. Варя навещала её почти каждый день, привозила пирожные, журналы, говорила много и быстро, чтобы не оставить места для тяжёлых мыслей. Но мысли всё равно приходили.
А потом позвонила свекровь.
Маргарита сначала хотела отклонить вызов, представила, с каким высокомерием она сейчас начнет защищать сына и просто уничтожать ее.
— Риточка, — произнесла свекровь напевно, будто ничего не случилось. — Ты что это устроила, а? Мужа из дома выгнала?
Маргарита тяжело опустилась на стул, прижала телефон к уху.
— Извините, а вы бы как поступили, после того, как бы застали в постели мужа с другой.— спокойно ответила она.
В трубке повисло короткое молчание. Потом мать Игоря фыркнула:
— Ну и что ты хотела? Ты вечно была холодная, вся в своих делах. Мужикам нужно внимание, ласка, а ты вся в работе да в подружках.
Маргарита сжала пальцы в кулак. Её голос остался спокойным, но глаза потемнели:
— Интересно. А болезнь ваша, в которой он якобы по уши сидел, — в этом тоже я виновата? Или мне надо было за ним следить, пока он в вашу квартиру женщин водил?
Свекровь вздохнула с досадой:
— Не драматизируй. Ну, оступился. Это жизнь, Риточка. Ты думаешь, у кого-то всё гладко? Потерпела бы, закрыла глаза. Дети-то ваши куда теперь? Они к отцу тоже должны приходить. Или ты хочешь их на улицу выгнать?
Эти слова обожгли сильнее всего. Она прикусила губу, чувствуя, как бешено колотится сердце.
— Детям всегда будет где жить. — Маргарита выдохнула тяжело, сдержанно. — А ты, мама, лучше бы сыну своему мозги вправила, пока не поздно.
Голос свекрови стал холоднее:
— Не надейся, что он оставит тебе всё. Квартира не только твоя, она у вас общая. Игорек своё отвоюет, я этого так не оставлю.
Маргарита усмехнулась, горько, устало:
— А я и не держусь за стены. Пусть попробует. Только вот детей он уже потерял. —И отключила телефон. Маргариту трясло от злости не только на мужа, но и на свекровь.
Столько лет она тянула их семью, терпела её вечные упрёки, работала, пока Игорь устраивал свои «интрижки». И теперь, когда он ушёл, виновата снова она…
Прошло две недели. Рита училась жить заново. Не сразу… но постепенно дом становился её личным пространством, а не семейной крепостью, где она была только хранителем уюта.
По утрам она включала музыку погромче, готовила себе вкусный завтрак, на выходных ездила к детям, которые заметили перемены в матери, но ничего не спрашивали. Возможно, чувствовали, что ещё не время.
Варя, как всегда, была рядом:
— Знаешь, Рит, ты стала лучше. Раньше у тебя всё через «надо», а теперь просто живёшь. Пусть так и будет. —Рита только улыбалась. Она ещё не до конца верила, что боль отступит, но впервые почувствовала: её одиночество — это не наказание, а свобода.
И вот однажды, поздним вечером, когда за окном уже темнело, в дверь позвонили.
Маргарита никого не ждала. Открыла, не глядя в глазок, и застыла. На пороге стоял Игорь. Вид у него был какой-то разбитый.
— Привет, — тихо сказал он, опуская взгляд.
Маргарита молчала. Смотрела на него, словно впервые.
— Можно зайти? — неуверенно спросил он, чуть понизив голос.
Она не ответила сразу. Сделала шаг назад, но не в сторону, чтобы впустить, а просто отступила, как бы оставляя между ними расстояние.
— Чего ты хочешь, Игорь? — голос её был тихий, но твёрдый.
Он тяжело вздохнул, опустил голову.
— Мне некуда идти, Рит. Там... Там у неё муж объявился. Она сама теперь в панике. А с мамой... сама знаешь, какая она: два дня терпишь, на третий сбежишь. Она и больная-то еще как-то сдерживалась, а теперь командует мной, как прислугой. Я вымотался. Мне надо подумать, отдышаться... Всё наладить.
Он говорил, а Рита слушала. И в его голосе не слышала ни сожаления, ни раскаяния. Только усталость и желание снова устроиться удобно, как прежде.
— Ты серьёзно сейчас? — она тихо усмехнулась. — То есть, когда тебе удобно я жена. А как только стало неудобно, ты нашел другую женщину. И сейчас решил, что тебе снова удобно здесь, под крышей, где тепло и спокойно?
Игорь поднял глаза, в которых заискрилось раздражение:
— Не начинай. Я ошибся, понял, вернулся. Что тебе ещё нужно? Жизнь ведь длинная, всякое бывает. Надо уметь прощать.
Маргарита почувствовала, как внутри что-то сжимается в кулак. Но голос её остался ровным:
— Ты ошибся не один раз, Игорь. Ты ошибся во всём. И я больше не хочу жить в твоих ошибках.
Он нахмурился, шагнул ближе:
— Ты что, серьёзно меня не впустишь?
Маргарита посмотрела на него спокойно, даже немного грустно.
— Нет, не впущу. Простить такого никогда не смогу и видеть тебя рядом… это выше моих сил.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Игорь тяжело вздохнул, сжал ремень сумки в руке.
— Ты сама об этом пожалеешь, Рита. Одна ведь останешься на всю жизнь. —Рита сдержанно улыбнулась:
— Лучше одна, чем с тем, кто предаёт, как дышит.
Она закрыла медленно дверь медленно. А за дверью ещё долго стояла тишина, в которой растворился его силуэт.