Иногда, чтобы понять, чего ты хочешь — по-настоящему, не по шаблону, не по обрывкам чужих желаний, — нужно сначала признаться: без чего ты можешь. Без «привет, не спишь?», без пальцев, блуждающих по коже с уверенностью сериалов про любовь. Без бессмысленных комплиментов, которые звучат как вызубренный скрипт: «ты сегодня такая…».
Идея не была революцией. Не позой. Не дерзким жестом.
Это был эксперимент.
Тихий договор.
Договор четырёх женщин с самими собой.
***
Объявление
— Девочки, я официально ухожу на секс-каникулы, — сообщила Катя, влетая в штаб с видом человека, который только что удалил Tinder и всю романтическую надежду.
— Каникулы? — уточнила Ася, не отрываясь от куска круассана. — Это как отпуск, только без отпускного романа и с вечерами саморефлексии?
— Месяц. Без мужчин. Ни флирта, ни свиданий, ни «а вдруг он напишет».
— Ни даже «а если бы я была с ним сейчас в ванной»? — Юля усмехнулась, но в её голосе была лёгкая тоска.
— Ни этого. Даже мысли — повод для штрафа.
— И что за штраф? — Ольга подозрительно отставила чашку.
— Готовка ужина. В фартуке. Под «Руки Вверх». Без сарказма.
— Это уже хуже, чем воздержание, — пробормотала Ольга. — Ладно. Записывай. Я в игре. Но только потому, что я уже полгода в сухом режиме. Где моя медаль?
Так начались секс-каникулы.
Не как отказ. Как возможность. Вспомнить, что за телом стоит я.
***
Дни 1–3: Эйфория
Первые дни были как детокс на новом курорте: лёгкость, дерзость, восторг.
— Ура! — кричала Ася. — Больше не надо думать: «А почему он не лайкнул мою сторис?»
— Ура! — добавляла Юля. — Я могу лечь спать в носках и с маской на лицо — и никто не скажет «фу».
— Ура! — вопила Катя. — Можно есть пасту в два часа ночи. И не бояться быть «недостаточно изящной».
Ольга снисходительно усмехалась:
— Вы будто только что сбежали из секты «Мужская валидация».
Они ели пиццу, пили сидр, обсуждали фильмы и даже раскрашивали мандалы.
Юля принесла раскраску с изображением богини-матки.
Ася устроила танцы под Бейонсе — босиком, с бутылкой вина и фразой «Сегодня я — храм, и в него никто не войдёт без приглашения».
Это было счастье. Чистое. Собственное.
***
Дни 4–10: Ломка
На шестой день Юля случайно зашла на страницу бывшего. Потом — на его новую девушку. Потом — на её подругу. Потом — в бездну.
На седьмой Ася лайкнула фотографию симпатичного актёра. Потом отменяла, потом снова лайкала. Потом извинилась. Перед собой.
На восьмой Катя получила сообщение от коллеги:
«Ты красива, как утро понедельника, в котором хочется остаться».
И задумалась. Всего на пару секунд. Но всё равно.
На девятый день Ольга посмотрела сезон «Бриджертонов» и, прижав к груди подушку, прошептала:
— Хочу, чтобы меня прижали к стене. Не как прокурора. Как женщину.
На десятый день они собрались.
— Мы срываемся, — признала Ася, пожимая плечами.
— Мы живые, — поправила Юля. — И в этом сила.
— У меня уже сексуальная фантазия на мясника из «Пятёрочки», — сказала Ольга. — Он нарезал ветчину и случайно посмотрел мне в глаза. Это был оргазм глазами.
Смех их спас. Он был честным, тёплым, неловким. Как тело без партнёра, но с самоиронией.
***
Дни 11–20: Переход в себя
Юля начала писать статьи про женскую автономность и телесность.
Одна из них стала вирусной. Редактор написал: «Вы так тонко чувствуете. Давайте обсудим за вином?»
«Я на паузе. Только чай». — ответила Юля. Потом перечитала сообщение. Пять раз.
Катя начала бегать. Вечерами. В одиночестве.
— Я лучше потею в кроссовках, чем в мыслях «почему он не ответил».
Ольга записалась к терапевту, сделала УЗИ, нашла у себя узел в щитовидке, испугалась, сдала повторно — ничего.
— Кажется, моё тело решило, что если не заниматься сексом, то пора заняться мной.
Ася вела дневник. Рисовала себя с крыльями.
— Я вспоминаю ту себя. Которая не просила внимания. Которая просто шла. И была собой.
***
Дни 21–28: Срыв
Ася пришла с пирогом. В фартуке. И с глазами «я всё поняла».
— Было? — спросила Катя осторожно.
— Было. Старый знакомый. Встретились, разговорились, вино… и всё.
— И как?
Ася молчала. Потом:
— Быстро. Без сюжета. Без предисловия.
Я подумала, будет как в фильме.
А было — как реклама прокладок. Сухо, ярко и непонятно, зачем.
Юля обняла её:
— Ты не провалилась. Ты проверила. Ты не отдала себя — ты себе показалась.
Ольга села рядом:
— У всех бывают дни, когда хочется секса как жвачки — просто, чтобы занять рот. Главное — не перепутать с ужином.
Катя:
— Я вчера флиртовала с бариста. Бровью. А потом он дал мне чек и сказал: «Ваш кофе, мама». Я ушла с травмой.
***
Дни 29–30: Возвращение
— Мы почти продержались, — сказала Катя.
— Но не это важно, — ответила Юля. — Главное, что мы узнали, что умеем быть без.
— Не потому, что не хотим. А потому, что умеем — сами себя удержать, — добавила Ася.
— Мы не обязаны быть железными, — сказала Ольга. — Но обязаны быть собой. Не версией для кого-то.
Они молчали. Внутри — не пустота. Не горечь. А ясность.
***
Финал
Они сидели на полу. Пледы. Оливки. Свеча. И никто не смотрел на экран.
— Мы изменились? — спросила Ася.
— Мы встретились с собой, — ответила Юля.
— И остались, — добавила Катя.
Ольга:
— Девиз таков: мы не против секса. Мы против потери себя ради него.
Юля смахнула пальцем по экрану. Тиндер мигнул. Она закрыла. Без драм.
— Если он придёт — я уже не отдам себя. Потому что теперь я с собой.
Не на время. Не в аренду. А насовсем.
Они чокнулись. Водой. Словами. И ясностью.
После Секса жизни нет. Глеб Дибернин. (Глава 1)
После Секса жизни нет. Глеб Дибернин (Глава 2)
После Секса жизни нет. Глеб Дибернин. (Глава 3)
После Секса жизни нет. Глеб Дибернин. (Глава 4)
После Секса жизни нет. Глеб Дибернин. (Глава 5)
После Секса жизни нет. Глеб Дибернин. (Глава 6)
После Секса жизни нет. Глеб Дибернин. (Глава 7)
После Секса жизни нет. Глеб Дибернин. (Глава 8)
Книга. После Секса жизни нет.