Алина смотрела в окно машины, пока Максим сворачивал с асфальта на разбитую грунтовку. Дача. Место, где должно было быть тихо, зелено и спокойно. Вместо этого — три дня прополки, покраски забора и бесконечных нотаций от Ольги Сергеевны.
— Ты хоть слушаешь, что я говорю? — Максим потянулся к её колену, но она отстранилась.
— Конечно. «Мама просила помочь с грядками, дров наколоть и беседку подлатать.
— Ну, мы же не просто так едем.
— Мы едем отдыхать, — сквозь зубы произнесла Алина. — Я на работе третью неделю без выходных, мне бы хоть поспать нормально…
Максим промолчал. Он всегда молчал, когда речь заходила о его матери.
Машина остановилась перед старым деревянным домом. На крыльце уже стояла Ольга Сергеевна — руки в боки, губы плотно сжаты, взгляд оценивающий.
— Ну наконец-то! — крикнула она, будто они опоздали на поезд. — Я уже думала, вы сегодня не приедете.
Алина натянуто улыбнулась.
— Здравствуйте, Ольга Сергеевна.
— Здравствуй, здравствуй, — свекровь махнула рукой, словно отмахиваясь от формальностей. — Разгружайтесь быстрее, потом пойдёте картошку окучивать — дожди обещали, надо успеть.
Максим тут же кивнул и полез в багажник. Алина замерла.
— Мы… прямо сейчас?
— А когда ещё? —Ольга Сергеевна удивлённо подняла брови. — Вечером уже темно будет.
Алина посмотрела на мужа. Он избегал её взгляда, торопливо вытаскивая сумки.
В груди закипело что-то горячее и колючее.
Но пока — она сжала зубы и пошла за вещами.
Алина проснулась от резкого стука в дверь.
— Вставайте уже! Шесть часов, солнце высоко, а вы валяетесь! — голос Свекрови прозвучал так, будто она стояла прямо над ухом.
Алина застонала, натянула подушку на голову. Вчера они таки «успели» прополоть картошку, отмылись от земли и завалились спать ближе к полуночи — Максим сразу отрубился, а она ещё долго ворочалась, слушая, как скрипят половицы под неторопливыми шагами свекрови. «Она что, вообще не спит?»
Дверь распахнулась.
— Максим уже во дворе, дрова колет, — Ольга Сергеевна стояла на пороге, в фартуке и с ведром в руках. — А ты чего? Завтрак на столе, потом пойдёте морковь полоть.
Алина медленно села, сжимая кулаки под одеялом.
— Ольга Сергеевна, я… я не выспалась. Давайте хотя бы до восьми?
Свекровь фыркнула:
— Восемь! У нас в деревне в восемь уже обед готовят. Вставай, не распускайся.
Дверь захлопнулась.
За завтраком царило гробовое молчание. Максим уплетал яичницу, даже не глядя в её сторону. Алина ковыряла вилкой в тарелке — есть не хотелось, хотелось кричать.
— Ты чего такая кислая? — наконец заметил он.
— Ничего, — она резко отодвинула тарелку. — Просто думала, мы приехали отдыхать, а не в трудовой лагерь.
Ольга Сергеевна громко поставила чашку:
— Отдыхать? А кто, по-твоему, должен всё здесь делать? Огурцы что, сами по себе растут ?
— Мам, — Максим поднял руку, — ну она же просто устала…
— Все устали! — свекровь резко встала. — Я в её годы и на заводе работала, и огород держала, и детей поднимала — и не ныла!
Алина почувствовала, как по спине побежали мурашки.
— Я не ныла, — тихо сказала она. — Я просто хочу один день — один — без прополки и дров.
— Ага, — Ольга Сергеевна язвительно улыбнулась. — Лежать на диване, в телефоне тыкаться? Ну-ну.
Максим вздохнул и встал:
— Ладно, пойдём, огурцы подождут.
Алина не двинулась с места.
— Я не пойду.
В комнате повисла тишина.
— Что? — не поняла свекровь.
— Я сказала — не пойду.
Максим растерянно посмотрел на неё, потом на мать. Ольга Сергеевна медленно покраснела.
— Ну вот, — прошипела она. — Началось.
Напряжение висело в воздухе, словно перед грозой. Вера Викторовна стояла посреди кухни, сжимая край стола .
— Так, — медленно проговорила она, — давай разберёмся. Ты приезжаешь в мой дом, ешь мою еду, а помогать тебе неохота?
Алина почувствовала, как внутри всё закипает.
— Я не отказываюсь помогать вообще, — сквозь зубы ответила она. — Я хочу хотя бы один день без ваших приказов!
— Приказов?! — свекровь фальшиво рассмеялась. — Ох, бедняжка, тебя заставляют работать!
Максим нервно провёл рукой по лицу.
— Девочки, давайте без скандала…
— Молчи! — резко обернулась к нему Мать. — Ты всегда молчишь, а потом удивляешься, почему у нас в семье бардак!
Алина встала. Всё её тело дрожало от ярости.
— В вашей семье бардак, потому что вы всех держите в ежовых рукавицах!
Свекровь резко шагнула вперёд.
— А в твоей, видно, вообще воспитания не было, раз ты со старшими так разговариваешь!
— Мама, хватит! — наконец взорвался Максим.
Но было уже поздно.
Алина больше не могла сдерживаться.
— Мне нет дела до того, кто будет вам помогать на даче, Ольга Сергеевна, но это точно буду не я! — её голос звенел от ярости. — Я приехала сюда отдыхать, а не ползать на корячках!
В комнате повисла мёртвая тишина.
Ольга Сергеевна побледнела.
— Вот как… — прошептала она.
Максим смотрел на Алину с ужасом, будто видел её впервые.
Алина тяжело дышала, осознавая, что назад дороги нет.
— Всё, — резко сказала она. — Я уезжаю.
И, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла, хлопнув дверью.
Дверь машины захлопнулась с глухим стуком. Алина резко повернула ключ зажигания, даже не глядя в сторону дома. В глазах стояли горячие слёзы, но она сжала зубы и давила на педаль газа, пока дача не скрылась за поворотом.
Телефон разрывался от звонков. Максим. Потом снова. И снова. Она сбросила.
"Почему он никогда не заступается за меня вовремя? Почему только когда уже рвёт на части?"
Максим стоял посреди двора, сжимая телефон в потных ладонях.
— Ну и чего ты добился? — за спиной раздался ледяной голос матери. — Пустил её вразнос, а теперь бегаешь, как щенок.
Он резко обернулся:
— Мама, хватит! Это ты её довела!
Она вздрогнула — сын никогда не повышал на неё голос.
— Я... я просто...
— Ты испортила всё! — он швырнул телефон на скамейку. — Мы приехали на два дня, а ты устроила ад с первого часа!
Его мать медленно опустилась на ступеньки. Впервые за много лет она выглядела не властной хозяйкой, а просто уставшей пожилой женщиной.
— Я... я просто хотела, чтобы всё было правильно...
Максим тяжело выдохнул. Где-то вдалеке прогремел гром — начинался дождь.
Алина остановилась на пустынной заправке. Дождь стучал по крыше, телефон снова загорелся — на этот раз сообщение:
"Прости. Я был слепым идиотом. Если хочешь — я сейчас выеду. Если нет — понимаю. Это больше не повторится."
Она закрыла глаза. В ушах ещё звенел визгливый голос свекрови. Но ещё ярче вспоминалось лицо Максима — его растерянность, его запоздалая попытка защитить её.
Пальцы сами потянулись к клавиатуре:
"Не приезжай. Мне нужно время. Поговорим вечером."
Поставила телефон на панель и снова тронулась в путь. Сквозь залитое дождём стекло мир казался размытым — ни начала, ни конца.
Дождь хлестал по подоконнику городской квартиры. Алина сидела на подоконнике, обхватив колени, и смотрела, как капли воды разбиваются о стекло. В руке она медленно крутила телефон — последнее сообщение Максима так и осталось без ответа.
"И что теперь?"
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Сердце бешено застучало — она знала, кто там.
— Алина, открой. Пожалуйста.
Голос Максима звучал хрипло, будто он не спал всю ночь.
Она медленно подошла к двери, но не открыла.
— Зачем ты приехал?
За дверью наступила пауза.
— Чтобы сказать, что ты была права.
Алина замерла.
— Мама... она не права. Я не должен был молчать. — Его слова прозвучали чётко, будто он репетировал их всю дорогу. — Я понял это только сейчас.
Она прижала ладонь к двери.
— А если завтра она снова начнёт?
— Тогда мы уедем. Сразу.
Тишина.
Алина глубоко вздохнула и повернула ключ.
Дверь открылась.
Перед ней стоял Максим — мокрый, с красными глазами, сжавший в руках букет мятых полевых цветов.
— Я... я по дороге собрал. Извини.
Она посмотрела на эти жалкие одуванчики и ромашки, и что-то внутри не выдержало.
— Идиот...
И бросилась ему в объятия.
Через месяц они снова поехали на дачу.
Ольга Сергеевна встретила их молча, но на столе уже стоял чай и пирог.
— Садитесь, — коротко сказала она.
Алина взяла Максима за руку и шагнула вперёд.
— Спасибо. Но сначала — давай договоримся, что и когда мы будем делать. Хорошо?
Свекровь нахмурилась, но кивнула.
Максим осторожно улыбнулся.
Это был не мир. Это было перемирие.
Но для начала — и этого хватило.
