Ретроспектива: 2006 год.
Приёмный покой встретил дедушку Василия холодным светом флуоресцентных ламп. Девяносто два года — возраст, когда каждый день кажется подарком, а каждый поход в больницу — испытанием. Но сегодня он шёл с носовым кровотечением, упрямо прижимая к лицу окровавленный платок.
— Что случилось в такой день? — врач-оториноларинголог Ксения вздохнула, усаживая его на стул в перевязочном кабинете. Красный квадратик на настенном календаре показывал дату 9 мая.
— Пятьдесят грамм за Победу, — буркнул дедуля, будто оправдываясь. — Так положено.
Ксения покачала головой, но улыбнулась. Она знала таких стариков — фронтовиков, тружеников, для которых День Победы был не просто датой, а святым днём. Даже если сердце уже слабое, даже если давление скачет — они поднимут стопку. За тех, кто не вернулся.
- Терпите, Василий Иванович, будем делать тампонаду носа.
Дед Василий запрокинул голову на стуле, но кровь все равно стекала по губам, солёная и теплая. Ксения Аркадьевна натянула перчатки, взяла носовое зеркало, пинцет и развернула стерильную марлевую турунду.
- Сейчас будет неприятно, потерпите, - предупредила она еще раз, но дедушка лишь махнул рукой.
- С нашей закалкой ничего не страшно, - посмеялся он.
Сначала она ввела в нос лидокаиновый спрей чтобы обезболить.
Потом провела осмотр полости носа, пытаясь определить, откуда именно течет кровь.
- Передние отделы...Значит, обойдемся передней тампонадой,- подумала она.
Ксения взяла длинную марлевую турунду, пропитанную аминокапроновой кислотой, и плотно уложила её петлями в носовой ход.
— Теперь не сморкайтесь и не ковыряйте, — строго сказала она, фиксируя тампонаду пращевидной повязкой, чтобы тампон не выпал.
Кровь остановилась. дедуля тяжело дышал ртом, нос был полностью забит.
— Держите голову прямо, пейте прохладное, — проинструктировала Ксения. – Через два дня вытащим.
Прошло два дня. Рецидива кровотечения не было. И снова Василий Иванович сидит на стуле в смотровом кабине тяжело дыша ртом, шумно, как будто пробежал кросс.
Ксения Аркадьевна снова надела перчатки, достала пинцет и дала в руки Василию Ивановичу лоток, на случай, если снова побежит кровь.
- Будет немного неприятно,- предупредила она, но дедушка лишь рассмеялся:
- После войны и тампонады - меня уже ничем не напугаешь.
Ксения подцепила пинцетом марлевую турунду. Петля за петлей, пропитанная сукровицей и слизью выходила медленно. Дедуля морщился, ощущение было такое, будто из носа вытягивают жилу. Последний слой слегла присох и его Ксения смочила перекисью водорода, чтобы не травмировать слизистую.
- Ну как, полегчало? - спросила она, когда передняя тампонада была извлечена.
- Как будто пробку выдернули, - кряхтя ответил Василий Иванович и тут же шумно вздохнул носом — впервые за двое суток.
Ксения внимательно осмотрела полость носа, слизистая была слегка отечная, но без ран.
- Все, дедуля, свободен,- улыбнулась она.
- Только больше не геройствуйте, а?
- Да ладно, Аркадьевна, — махнул он рукой. — Мне ещё до девяносто трёх дожить надо. Весной в лес пойду, огород посажу...
Она хотела сказать, что в его возрасте надо беречь себя, но промолчала. Кто она такая, чтобы отнимать у него эти маленькие радости?
Выписали его ближе к обеду. Василия Ивановича забрала дочь, он ее очень ждал, чтобы рассказать, что летом на участке он хочет посадить три куста смородины и ведро картошки, поэтому ему обязательно нужно жить дальше.
Приёмный покой провожал дедушку Василия холодным светом флуоресцентных ламп. Девяносто два года — возраст, когда каждый день кажется подарком. Даже если он начинается и заканчивается здесь, на больничной койке, с тампоном в носу и воспоминаниями о войне.
Но он всё равно выпьет свои пятьдесят грамм в следующем году. Обязательно. Потому что такие, как он, не сдаются просто так.
