— Хватит уже бегать к этим старикам! — Алексей Михайлович швырнул ключи на комод. — Дома бардак, ужина нет, а ты опять там торчишь!
Надежда медленно сняла пальто. Руки дрожали — от усталости или от гнева, она и сама не понимала.
— Папе сегодня операцию делали. Катаракту удаляли, — тихо сказала она. — Я не могла его одного оставить.
— А меня можешь! — рявкнул муж. — Я, значит, не человек? Прихожу с работы — квартира пустая, жрать нечего!
Надежда прошла на кухню, достала из морозилки пельмени. Двадцать три года замужества, и впервые чувствовала себя чужой в собственном доме.
— Извини, — пробормотала она. — Сейчас сварю.
Алексей Михайлович плюхнулся на диван, включил телевизор. Мужчина грузный, с брюшком, лысеющий. В пятьдесят четыре года привык к тому, что жена крутится вокруг него, как спутник вокруг планеты.
А последние полгода что-то сломалось.
Все началось с того, что у Надежиных родителей стали множиться проблемы. Сначала у отца обнаружили диабет, потом мать упала и сломала руку. Врачи, больницы, лекарства — бесконечная круговерть.
— Наденька, — позвал Алексей, когда она поставила перед ним тарелку. — Ну сколько можно? Твоим родителям по семьдесят с хвостиком, они всю жизнь прожили без тебя.
— Не без меня, — возразила Надежда. — Просто раньше они могли сами справляться.
— Могли и сейчас могут! — Алексей размешал сметану в тарелке. — Пенсия у них приличная, пусть сиделку наймут.
Надежда села напротив мужа. Сколько раз они уже обсуждали этот вопрос? Сколько раз она объясняла?
— Леша, у папы пенсия двадцать одна тысяча, у мамы девятнадцать. Коммунальные платежи — восемь тысяч. Лекарства — еще семь-восемь. На еду остается тысяч пять.
— Ну и что? — пожал плечами муж. — Мы же как-то живем.
— Мы живем на две зарплаты! — не выдержала Надежда. — А сиделка стоит шестьсот рублей в час! Даже если нанимать на два часа в день, это больше тридцати тысяч в месяц!
Алексей задумался. Он никогда не считал чужие деньги, не интересовался ценами на услуги.
— Тогда пусть нанимают почасово, — предложил он. — Час в день, на уборку.
— За час убрать, постирать, приготовить? — Надежда почувствовала, как внутри закипает. — Леша, ты хоть понимаешь, о чем говоришь?
— Понимаю! — огрызнулся муж. — Понимаю, что моя жена превратилась в сиделку для чужих людей!
— Чужих? — Надежда вскочила. — Это мои родители! Они меня родили, воспитали, всю жизнь на меня работали!
— А я тебе кто? — Алексей тоже поднялся. — Квартирант случайный?
Они стояли друг против друга на маленькой кухне — два человека, которые двадцать три года жили рядом, а теперь вдруг стали чужими.
— Ты мой муж, — медленно произнесла Надежда. — Но это не означает, что я должна забыть про всех остальных.
— Означает! — рявкнул Алексей. — Именно это и означает! Семья — это я и ты! А не вся родня!
Надежда отвернулась к окну. За стеклом мелькали огни соседних домов. Где-то там люди тоже решали свои проблемы, ссорились, мирились.
— Леша, если бы твои родители были живы...
— Мои родители умерли! — перебил он. — И я не мучаю тебя воспоминаниями!
— Не мучаю? — Надежда обернулась. — А что ты сейчас делаешь?
Алексей сел за стол, доел пельмени. Его раздражение постепенно сменилось глухим недовольством.
— Я хочу, чтобы дома был порядок, — сказал он. — Чтобы жена была рядом, а не мотались неизвестно где.
— Не неизвестно где, а у своих родителей.
— У своих бывших родителей! — взорвался Алексей. — Теперь я твоя семья! Или ты этого не понимаешь?
Надежда села на свое место. Устала. Очень устала от этих разговоров, от постоянного выбора между близкими людьми.
— Понимаю, — тихо сказала она. — Но не могу их бросить.
— Тогда я тебе запрещаю, — отчеканил Алексей. — Слышишь? Запрещаю больше к ним ездить!
Надежда вздрогнула, словно он ударил ее по лицу.
— Что?
— Не ездишь к ним больше. Максимум — раз в месяц. И денег больше трех тысяч не даешь.
— Леша, ты с ума сошел?
— Не сошел! — Алексей стукнул кулаком по столу. — Я глава семьи! И я имею право требовать, чтобы жена занималась домом, а не чужими людьми!
— Чужими? — Надежда встала. — Значит, мои родители для тебя чужие?
— Чужие! — рявкнул он. — Мне до них дела нет! Мне нужна жена, а не социальный работник!
Надежда смотрела на мужа и не узнавала его. Неужели он всегда был таким? Неужели она двадцать три года жила с эгоистом, который не способен понять чужую боль?
— Хорошо, — сказала она спокойно. — Теперь я знаю, что ты думаешь о моих родителях.
— И что с того? — буркнул Алексей. — Главное, что ты теперь знаешь правила.
— Знаю.
Надежда вышла из кухни. Алексей остался доедать ужин, довольный собой. Наконец-то поставил вопрос ребром. Теперь будет порядок.
Утром жена вела себя странно. Молча собирала в сумку документы, деньги, какие-то вещи.
— Куда собралась? — спросил Алексей.
— К родителям, — ответила Надежда, не поднимая глаз.
— Как это к родителям? — возмутился он. — Мы же вчера все обсудили!
— Обсудили.
Надежда застегнула сумку, надела пальто.
— Стой! — Алексей загородил ей дорогу. — Я же запретил!
— Запретил, — согласилась она. — А я ослушалась.
— Надька, ты что творишь?
— То, что должна творить. — Надежда посмотрела на него в последний раз. — Я еду к родителям. Навсегда.
Алексей опешил.
— Как навсегда? Что значит навсегда?
— Значит, что больше не вернусь. — Надежда открыла дверь. — Ты сделал свой выбор. Теперь я делаю свой.
— Надя, постой! — Алексей кинулся за ней. — Мы же можем договориться!
— Не можем, — бросила она, не оборачиваясь. — Поздно, Леша. Слишком поздно.
Первые недели после ухода жены Алексей чувствовал себя почти комфортно. Никто не пилил за разбросанные носки, можно было смотреть футбол до утра.
Но быстро стало понятно — без Надежды дом превращается в свалку. Пришлось искать домработницу.
Светлана, женщина лет сорока, приходила дважды в неделю. Убирала, стирала, готовила на несколько дней вперед. Стоило это десять тысяч в месяц.
— А супруга где? — поинтересовалась она как-то.
— Развелись, — коротко ответил Алексей.
О Надежде он узнавал случайно. Соседка рассказала, что видела ее в поликлинике с пожилой женщиной. Бывший коллега упомянул, что встретил ее в театре с каким-то интеллигентным мужчиной.
А через год пришла официальная бумага о разводе.
Алексей подписал без споров. Квартира осталась ему — была оформлена на его имя еще до брака.
Жизнь потекла размеренно. Работа, дом, телевизор. Изредка встречи с друзьями, которые со временем стали все реже.
В пятьдесят восемь лет Алексей вышел на пенсию. Здоровье стало подводить — то сердце прихватит, то спина болит.
И тогда он столкнулся с тем, о чем никогда не думал.
Пенсия оказалась двадцать две тысячи. Коммунальные платежи выросли до девяти тысяч. Лекарства — еще четыре-пять тысяч. На еду оставалось восемь тысяч.
Первое, что пришлось сократить — домработницу. Теперь Алексей сам стирал, убирал, готовил. То, что раньше казалось простым, превратилось в каторгу.
Спина болела от мытья полов, руки не слушались при глажке. Готовить на одного было невыгодно — приходилось покупать полуфабрикаты.
Через полгода Алексей понял — надо что-то менять. И тогда он решился на звонок.
— Алло? — голос показался незнакомым.
— Надя... Это я, Леша.
Пауза. Долгая, тягучая пауза.
— Что тебе нужно? — спросила она наконец.
— Поговорить хочу.
— О чем?
Алексей мялся, подбирая слова. Как объяснить? Как сказать, что понял свою ошибку?
— Я... понял, что был неправ. Прости меня.
Надежда засмеялась. Горько, без радости.
— Понял? — переспросила она. — И что именно понял?
— Что не должен был запрещать тебе помогать родителям.
— Не должен был, — согласилась она. — А еще что понял?
Алексей растерялся. Что еще можно понять?
— Что семья — это не только муж и жена, — пробормотал он.
— Правильно, — сказала Надежда. — Семья — это все близкие люди. Родители, дети, братья, сестры. Все, кто дорог.
— Я знаю теперь.
— Знаешь. — Голос ее звучал устало. — Но поздно знать, Леша. Слишком поздно.
— Надя, дай мне шанс все исправить!
— Исправить? — Она опять засмеялась. — Мои родители умерли два года назад. Папа — от инфаркта, мама — через месяц после него. И знаешь что? Я рядом с ними была. До самого конца.
У Алексея перехватило дыхание.
— Надя, я не знал...
— Не знал, — согласилась она. — И не хотел знать. А теперь живи со своим знанием.
Гудки. Алексей медленно опустил трубку.
Вечером он сидел на кухне и смотрел в окно. Квартира казалась огромной и пустой. Соседи ужинали, разговаривали, смеялись. А он был один.
Совсем один.