«Одна квартира уже отдана друзьям, обжита, наполнена смехом, руками, запахами ремонта и Дусиной стряпней. А вторая стоит пустая, как будто чего-то ждет. Или кого-то?
Надя живет привычной круговертью дел, но внутри все иначе: тошнота, головокружения, слабость. В один миг все становится ясным и страшным. Двадцать недель...»
Глава 37
Одну квартиру Надя, как и обещала, сразу отдала Денису и Майе. Даже мебель туда не покупала. Денис сказал, что все сами. И ремонт…
Петрович покряхтел, покряхтел да и взялся за дело. А чего не сделаешь ради любимой внучки? И ремонт косметический сделали: опять собрались все вместе. Квартира небольшая, всего тридцать восемь квадратов, а всех вместила.
— А нам нигде не тесно вместе! — заявила Дуся.
Она как всегда занялась обедом для работяг. Денис с Левой принялись обдирать обои, Петрович — старый линолеум, а Надя с Майей таскали мусор. Анжела прибежала только после обеда, запыхавшаяся, голодная.
Порядок навели за три дня. Петрович отдал почти новый диван из своей гостиной, мать Дениса дала буфет и стол на кухню, холодильник. А Анжела с Левой и Надей сложились и подарили молодым шикарный комод и небольшой шкаф в прихожую.
Молодые были на седьмом небе от счастья и уже через неделю перебрались в однушку окончательно. Свадьбу решили сыграть чуть позже, когда все с работой у Дениса устаканится.
Надя хотела чуть скинуть по оплате, но Денис возразил:
— Надь, не надо, ты ж зарабатывать хотела. Вот и давай!
А вот со второй квартирой не складывалось. Хотя в ней так же, как и в другой, сделали всем миром ремонт и хорошо обставили: диван и комод в комнату Надя купила очень дешево по случаю. Холодильник на кухню Дуся отдала свой:
— Надь, возьмешь? — предложила она. — Я давно новый хотела. Вот и случай. Сын денег дал…
Надя обняла тетю Дусю:
— Конечно, возьму. А все остальное пусть жильцы сами покупают. Главное, где спать и где хранить продукты.
Стол и четыре стула Надя предусмотрительно забрала из кафе специально для этой квартиры.
Но квартирант все никак не находился. Даже звонков на эту квартиру почти не было.
— Это даже не туристы! — злилась Анжела. — А какие-то… какие-то… звонят, а толку нет, — она не могла подобрать слова.
— Мудозвоны! — подсказал Лева.
Анжела и Надя посмотрели на него строго, а потом так и покатились со смеху.
— Да ладно вам, моя бабуля так все время говорила.
— А кого она так называла? — отсмеялась Надя и задала вопрос.
— Вот таких пустобрехов.
Надя и Анжела снова взорвались хохотом.
— Про пустобрехов вам, надеюсь, понятно?
— Да уж, Левка! Повеселил. Надь, а ты все в объявлениях пишешь, как я учу? — посерьезнела Анжела.
— Ну да! Квартира светлая, уютная, после ремонта, с мебелью, на первом этаже, рядом магазин, остановка.
— Ну тогда надо ждать. И клеить, клеить. Объявления же сдирают. И напиши, что ты хозяйка.
— Так написала! — уныло протянула Надя.
И клеила. Вечерами после ужина, иногда одна, а иногда с мамой — в качестве прогулки.
Однажды вечером пошла одна, мама сериал осталась смотреть. Приклеив очередное объявление у аптеки, Надя вдруг почувствовала, что земля под ногами уходит.
Потемнело в глазах, закружилась голова, кольнуло под ребрами. Она села на огромный пень на обочине, посидела, вроде все прошло.
Маме ничего не сказала, но всю ночь ворочалась, понимая, что так больше продолжаться не может. Сколько можно прятать голову в песок? Если чем-то больна, так все равно скоро вылезет. Надо идти к врачам.
Утром пошла в поликлинику. Терапевт выслушала внимательно, задала пару вопросов, покачала головой и сказала:
— А чего вы ко мне пришли? Первый раз, что ли?
— Что первый раз? — опешила Надя. — Нет, я бывала у врача. Давно, правда, и…
— Да не у меня! У гинеколога как давно были? — досадно перебила доктор.
— Вообще никогда не была! — ответила потрясенная Надя, и ей вдруг в один миг все стало ясно.
Все эти приступы тошноты, головокружение, запахи и движения в животе.
— Но как же так? — слезы хлынули из глаз Нади. — У меня месячные были…
— Когда? — устало спросила врач.
— Не помню, недавно вроде, может, пару месяцев назад, точно были… но я же не замужем.
— О Господи! — фыркнула врач. — Для этого не надо быть замужем. Детский сад, право слово. Половой жизнью живете?
Надя помотала головой, у нее начиналась истерика:
— Нет… то есть да… но давно уже…
— Так и беременность у вас давно, судя по всему. Шевеления у вас, мамочка! С первым ребенком начинаются поздно, недель в девятнадцать-двадцать. То есть начинаются-то они как всегда — в пятнадцать-шестнадцать недель. Но первородка не понимает…
— Как двадцать недель? — заорала Надя. — И ничего нельзя сделать?
— Так, девушка! — строго сказала врач и постучала карандашом по стеклу на столе. — То есть, мамаша! Идите-ка вы… к гинекологу.
Гинеколог, дама с глазами, как две иглы, нахмурилась, увидев рыдающую Надю, пригласила на кресло, осмотрела и вынесла вердикт:
— У вас двадцатая неделя беременности.
Надя выдохнула. Внутри все затихло.
— Вы уверены? — переспросила, будто не расслышала.
— Двадцатая. Это пять месяцев, если по-простому. У ребенка сердечко хорошо прослушивается. Вы что, не знали?
— У меня… ну, женское… ну было, понимаете?
— Кровило? Когда? — насторожилась врач. — Это плохо. У вас тонус, токсикоз, кровило, и вы не следили. Вам надо в стационар, немедленно. Полежать недельки две. Понаблюдаться, может, даже что-то поколоть.
— Я… не знаю, какой стационар? Вы что? Я не могу! И вообще, я не хочу рожать… — Надя не сдерживала слез, говорила с трудом. — Мне надо подумать.
— Тут думать не о чем, надо рожать. Про аборт и речи быть не может. Я вам выпишу направления на все анализы. Двадцать недель? Вы понимаете? Половина срока!
…Она вышла из кабинета в коридор, села на стул и уставилась в одну точку..
«Ребенок. У меня будет ребенок… уже сердце бьется... аборт нельзя… что делать? Как все теперь будет?»
Надя шла домой, как будто сквозь вату. Ноги были чужими, мысли как в бреду. Она то чувствовала себя огромной, разросшейся на весь мир, то совсем маленькой букашкой.
Кажется, еще вчера она была взрослой, уверенной, крепкой. А сегодня — одинокой, потерянной девчонкой с чужим телом, в котором вдруг оказалось целых два сердца: ее и еще чье-то…
В голове все время пульсировало: «Двадцатая неделя. Стационар. Аборт нельзя… поздно».
Идти было трудно, каждая мысль тянула назад физически: «Нет, этого не может быть. Не со мной. Не сейчас. Пожалуйста».
Какой-то другой голос хохотал и орал: «Дура, ты чего, не знала, что от этого бывают дети? Ты о чем думала?»
…— Ты чего такая бледная, дочка? — спросила мама, как только Надя вошла в дом.
— Не знаю, мам. Давление, наверное, — Надя попыталась улыбнуться, но получилось плохо.
— Может, тогда таб. леточку? Давай, а? — Мать уже потянулась к шкафчику.
— Не надо, я просто полежу, — коротко ответила Надя и пошла в свою комнату.
Лечь, отвернуться, спрятаться, забыться, убежать, улететь, исчезнуть…
Слова будто застряли где-то глубоко, и вытащить их не было сил. Она не могла — ни объяснить, ни рассказать, ни заплакать вслух. Пока — не могла.
«Позже, я расскажу ей все позже. Как она воспримет? Обрадуется? Или так же, как и я, расстроится?»
Мама еще долго стояла у ее двери. Не уходила.
«Бледная, уставшая, осунувшаяся… надо бы показаться врачу! Поведу ее к Марь Степановне!» — решила Таня и чуть успокоилась.
Татьяна Алимова
Все части здесь⬇️⬇️⬇️
Рекомендую прочитать⬇️⬇️⬇️может, кто-то пропустил этот рассказ